Знаем
ведь тоже: приходилось по делам-то нашим угощать бар-то, а своему господину
уж не сделать того... Слава тебе господи, сможем, не разоримся, - заключил
Макар Григорьев и как-то самодовольно усмехнулся.
Огурцов, в тех же опорках и только надев мятую-измятую поддевку,
побежал и очень скоро, хоть не совсем исправно, принес все, что ему было
приказано: хлеб он залил расплескавшейся ухой, огурец дорогой уронил, потом
поднял его и с, песком опять положил на тарелку. Макар Григорьев заметил это
и стал его бранить.
- Экой дурак-мужик, эка дура! - И сам между тем принялся так же
неаккуратно и неумело расставлять перед Павлом все кушанья; Огурцов тоже
помогал ему. Видимо, что оба они желали услужить - и оба не умели.
- Сам-то ты покушай со мною, - сказал Павел Макару.
- Нет, не стану; я ведь уж обедал! - отвечал тот, отворачиваясь и
покраснев немного: такое ласковое и бесцеремонное приглашение барина его
сконфузило!
Павел стал обедать; уха, поросенок и жареный цыпленок оказались
превосходными, но всего этого он съесть, разумеется, не мог.
- Позови стряпушку! - сказал Макар Григорьев Огурцову.
Тот пошел. Павел думал, что придет какая-нибудь женщина, но оказалось,
что пришел замаранный мальчишка.
- На, убери - это барчиково кушанье; чтобы все у меня было цело, -
сказал ему Макар Григорьев.
Стряпушка грязными руками принялся захватывать тарелки и уносить их.
- Вино-то откупоренное принес? - обратился Макар Григорьев к стоявшему
уже опять Огурцову.
- Откупоренное-с, - отвечал тот.
- Разлей!
Огурцов из шкафчика достал два стакана, из которых один, почище,
поставил перед Павлом, а другой, совершенно грязный, перед хозяином, и
принялся разливать вино, опасаясь, чтобы не пролить из него капельки.
- Здравия желаем! - проговорил Макар Григорьев, прищуривая глаза и
поднося стакан с красным донским ко рту.
- И тебе того же желаю, - отвечал Павел и чокнулся с ним.
- Барин вы наш будущий будете, - властвовать над нами станете, -
продолжал Макар Григорьев почти насмешливым тоном. - В маменьку только
больше будете, а не в папеньку, - прибавил он совершенно уже серьезно.
- Почему же в маменьку?
- Да так, потому она была барыня настоящая, христианка... из роду тоже
настоящего, хорошего, богатого.
Макар Григорьев преимущественно не уважал полковника за то, что тот был
из бедных дворян.
- Отец тоже очень хороший и честный человек, - заметил Павел.
- Не знаю, - отвечал Макар Григорьев, как бы нехотя. - Конечно, что нам
судить господ не приходится, только то, что у меня с самых первых пор, как
мы под власть его попали, все что-то неладно с ним пошло, да и до сей поры,
пожалуй, так идет.
- Я не слыхал этого, - сказал Павел.
- Где вам слышать-то, - возразил Макар Григорьев, - вас и в зачине еще
тогда не было. Я сошел толи в деревню... богатым уж я был и в знати... и
стал тоже с ним разговаривать. Он начал все солдат хвалить, а мужиков и
дворовых - бранить. Я ему и говорю: "Коли, говорю, солдаты больно хороши,
так пусть бы с них баря оброки и брали, а то дворовые и мужики их поят и
кормят, а они их все бранят". Батюшки мои, затопал, затопал!.. "Высечь его!"
- говорит... Только маменька ваша, дай ей бог царство небесное: "Нет,
говорит, Миша, прошу тебя - Макара Григорьева не трогай! Человек
ведь тоже: приходилось по делам-то нашим угощать бар-то, а своему господину
уж не сделать того... Слава тебе господи, сможем, не разоримся, - заключил
Макар Григорьев и как-то самодовольно усмехнулся.
Огурцов, в тех же опорках и только надев мятую-измятую поддевку,
побежал и очень скоро, хоть не совсем исправно, принес все, что ему было
приказано: хлеб он залил расплескавшейся ухой, огурец дорогой уронил, потом
поднял его и с, песком опять положил на тарелку. Макар Григорьев заметил это
и стал его бранить.
- Экой дурак-мужик, эка дура! - И сам между тем принялся так же
неаккуратно и неумело расставлять перед Павлом все кушанья; Огурцов тоже
помогал ему. Видимо, что оба они желали услужить - и оба не умели.
- Сам-то ты покушай со мною, - сказал Павел Макару.
- Нет, не стану; я ведь уж обедал! - отвечал тот, отворачиваясь и
покраснев немного: такое ласковое и бесцеремонное приглашение барина его
сконфузило!
Павел стал обедать; уха, поросенок и жареный цыпленок оказались
превосходными, но всего этого он съесть, разумеется, не мог.
- Позови стряпушку! - сказал Макар Григорьев Огурцову.
Тот пошел. Павел думал, что придет какая-нибудь женщина, но оказалось,
что пришел замаранный мальчишка.
- На, убери - это барчиково кушанье; чтобы все у меня было цело, -
сказал ему Макар Григорьев.
Стряпушка грязными руками принялся захватывать тарелки и уносить их.
- Вино-то откупоренное принес? - обратился Макар Григорьев к стоявшему
уже опять Огурцову.
- Откупоренное-с, - отвечал тот.
- Разлей!
Огурцов из шкафчика достал два стакана, из которых один, почище,
поставил перед Павлом, а другой, совершенно грязный, перед хозяином, и
принялся разливать вино, опасаясь, чтобы не пролить из него капельки.
- Здравия желаем! - проговорил Макар Григорьев, прищуривая глаза и
поднося стакан с красным донским ко рту.
- И тебе того же желаю, - отвечал Павел и чокнулся с ним.
- Барин вы наш будущий будете, - властвовать над нами станете, -
продолжал Макар Григорьев почти насмешливым тоном. - В маменьку только
больше будете, а не в папеньку, - прибавил он совершенно уже серьезно.
- Почему же в маменьку?
- Да так, потому она была барыня настоящая, христианка... из роду тоже
настоящего, хорошего, богатого.
Макар Григорьев преимущественно не уважал полковника за то, что тот был
из бедных дворян.
- Отец тоже очень хороший и честный человек, - заметил Павел.
- Не знаю, - отвечал Макар Григорьев, как бы нехотя. - Конечно, что нам
судить господ не приходится, только то, что у меня с самых первых пор, как
мы под власть его попали, все что-то неладно с ним пошло, да и до сей поры,
пожалуй, так идет.
- Я не слыхал этого, - сказал Павел.
- Где вам слышать-то, - возразил Макар Григорьев, - вас и в зачине еще
тогда не было. Я сошел толи в деревню... богатым уж я был и в знати... и
стал тоже с ним разговаривать. Он начал все солдат хвалить, а мужиков и
дворовых - бранить. Я ему и говорю: "Коли, говорю, солдаты больно хороши,
так пусть бы с них баря оброки и брали, а то дворовые и мужики их поят и
кормят, а они их все бранят". Батюшки мои, затопал, затопал!.. "Высечь его!"
- говорит... Только маменька ваша, дай ей бог царство небесное: "Нет,
говорит, Миша, прошу тебя - Макара Григорьева не трогай! Человек