рской,
ничего почти этого не видел, и, только уже выехав на Малую Дмитровку, он с
некоторым вниманием стал смотреть на дома, чтобы отыскать между ними дом
княгини Весневой, в котором жил Еспер Иваныч; случай ему, в этом отношении,
скоро помог. На спине одного из сфинксов, поставленных на крыльце довольно
затейливого барского дома, он вдруг увидел сидящим Ивана Иваныча,
камердинера дядина.
- Ай, батюшка Павел Михайлович! - воскликнул тот радостно, когда Павел
подъехал к этому крыльцу.
- Дядя здесь живет? - спросил его Павел.
- Здесь!
- Примет он меня?
- Примет-с, - отвечал Иван Иваныч и повел Павла в нижний этаж дома. В
зале и гостиной Павел увидел несколько хорошо знакомых ему предметов: все
почти картины новоселковские, оттуда же часы столовые, катальное кресло
Еспера Иваныча и, наконец, фортепьяно Мари. Мысль, что она не вышла еще
замуж и что все эти слухи были одни только пустяки, вдруг промелькнула в
голове Павла, так что он в комнату дяди вошел с сильным замиранием в сердце
- вот-вот он ее увидит, - но, увы, увидел одного только Еспера Иваныча,
сидящего хоть и с опустившейся рукой, но чрезвычайно гладко выбритого,
щеголевато одетого в шелковый халат и кругом обложенного книгами.
Больной очень ему обрадовался.
- А, господин скубент! - воскликнул он с просиявшим лицом.
Павел, по обыкновению, поцеловал у дяди руку.
- В университет поступил? - продолжал Еспер Иваныч, сминая не совсем
послушно покорявшийся ему язык.
- Поступаю еще!.. В гимназии экзамен выдержал... Вам лучше, я вижу,
дядя.
- Да, благодарю бога!
Павел стал осматривать комнату Еспера Иваныча, которую, видимо, убирало
чье-то утонченное внимание. По стенам шли мягкие без дерева диваны, пол был
покрыт пушистым теплым ковром; чтобы летнее солнце не жгло, на окна были
опущены огромные маркизы; кроме того, небольшая непритворенная дверь вела на
террасу и затем в сад, в котором виднелось множество цветов и растений.
- Как у вас тут, дядя, хорошо, - совершенный рай! - произнес Павел,
пораженный приятностию этого вида и ароматичностью навевающегося из сада
воздуха.
- Хорошо, - согласился Еспер Иваныч. - А что твой отец, все в деревне
живет?
- В деревне; кланяться вам велел, - отвечал Павел.
Он чувствовал, что простая вежливость заставляла его спросить дядю о
Мари, но у него как-то язык на это не поворачивался. Мысль, что она не вышла
замуж, все еще не оставляла его, и он отыскивал глазами в комнате
какие-нибудь следы ее присутствия, хоть какую-нибудь спицу от вязанья,
костяной ножик, которым она разрезывала книги и который обыкновенно забывала
в комнате дяди, - но ничего этого не было видно.
- Маша замуж вышла, - сказал наконец сам Еспер Иваныч.
- Да, слышал-с, - отвечал Павел. В голосе его, против воли, высказалось
неудовольствие, и Еспер Иваныч, как кажется, понял это, потому что больше об
этом не продолжал уже разговора.
- Посмотри, какая собака отличная!.. - сказал он, показывая Павлу на
стоявшую на шкафе, в самом деле, превосходно сделанную собаку из папье-маше.
- Прекрасная, - отвечал тот, взглянув на игрушку.
- Мордочка совершенно как у живой собаки, а ребра-то как напряглись и
напружились, - перечислял с удовольствием Еспер Иваныч.
- Отличная работа, - подтвердил и Павел.
Прежнее эстетическое чувство заменило
ничего почти этого не видел, и, только уже выехав на Малую Дмитровку, он с
некоторым вниманием стал смотреть на дома, чтобы отыскать между ними дом
княгини Весневой, в котором жил Еспер Иваныч; случай ему, в этом отношении,
скоро помог. На спине одного из сфинксов, поставленных на крыльце довольно
затейливого барского дома, он вдруг увидел сидящим Ивана Иваныча,
камердинера дядина.
- Ай, батюшка Павел Михайлович! - воскликнул тот радостно, когда Павел
подъехал к этому крыльцу.
- Дядя здесь живет? - спросил его Павел.
- Здесь!
- Примет он меня?
- Примет-с, - отвечал Иван Иваныч и повел Павла в нижний этаж дома. В
зале и гостиной Павел увидел несколько хорошо знакомых ему предметов: все
почти картины новоселковские, оттуда же часы столовые, катальное кресло
Еспера Иваныча и, наконец, фортепьяно Мари. Мысль, что она не вышла еще
замуж и что все эти слухи были одни только пустяки, вдруг промелькнула в
голове Павла, так что он в комнату дяди вошел с сильным замиранием в сердце
- вот-вот он ее увидит, - но, увы, увидел одного только Еспера Иваныча,
сидящего хоть и с опустившейся рукой, но чрезвычайно гладко выбритого,
щеголевато одетого в шелковый халат и кругом обложенного книгами.
Больной очень ему обрадовался.
- А, господин скубент! - воскликнул он с просиявшим лицом.
Павел, по обыкновению, поцеловал у дяди руку.
- В университет поступил? - продолжал Еспер Иваныч, сминая не совсем
послушно покорявшийся ему язык.
- Поступаю еще!.. В гимназии экзамен выдержал... Вам лучше, я вижу,
дядя.
- Да, благодарю бога!
Павел стал осматривать комнату Еспера Иваныча, которую, видимо, убирало
чье-то утонченное внимание. По стенам шли мягкие без дерева диваны, пол был
покрыт пушистым теплым ковром; чтобы летнее солнце не жгло, на окна были
опущены огромные маркизы; кроме того, небольшая непритворенная дверь вела на
террасу и затем в сад, в котором виднелось множество цветов и растений.
- Как у вас тут, дядя, хорошо, - совершенный рай! - произнес Павел,
пораженный приятностию этого вида и ароматичностью навевающегося из сада
воздуха.
- Хорошо, - согласился Еспер Иваныч. - А что твой отец, все в деревне
живет?
- В деревне; кланяться вам велел, - отвечал Павел.
Он чувствовал, что простая вежливость заставляла его спросить дядю о
Мари, но у него как-то язык на это не поворачивался. Мысль, что она не вышла
замуж, все еще не оставляла его, и он отыскивал глазами в комнате
какие-нибудь следы ее присутствия, хоть какую-нибудь спицу от вязанья,
костяной ножик, которым она разрезывала книги и который обыкновенно забывала
в комнате дяди, - но ничего этого не было видно.
- Маша замуж вышла, - сказал наконец сам Еспер Иваныч.
- Да, слышал-с, - отвечал Павел. В голосе его, против воли, высказалось
неудовольствие, и Еспер Иваныч, как кажется, понял это, потому что больше об
этом не продолжал уже разговора.
- Посмотри, какая собака отличная!.. - сказал он, показывая Павлу на
стоявшую на шкафе, в самом деле, превосходно сделанную собаку из папье-маше.
- Прекрасная, - отвечал тот, взглянув на игрушку.
- Мордочка совершенно как у живой собаки, а ребра-то как напряглись и
напружились, - перечислял с удовольствием Еспер Иваныч.
- Отличная работа, - подтвердил и Павел.
Прежнее эстетическое чувство заменило