деревне,
захаживал к нему; сколько раз ему отседова книг, по его приказанью,
высылал!.. Барин важный!.. Только вот, поди ты: весь век с ключницей своей,
словно с женой какой, прожил.
- Что же, если он любил ее, - возразил Павел грустным тоном.
- Что - любил!.. Вздор! Разве барин может любить девку простую,
горничную...
- Отчего ж не может?
- Оттого, что она - дура, тварь!.. Всякий должен рубить дерево по себе.
- Ну, Анна Гавриловна - никак уж не дура и не тварь, - возразил Павел,
удивленный таким сильным определением. - А сам ты никогда разве не любил? -
прибавил он с полуулыбкой.
- Я?.. Нет!.. - отвечал Макар Григорьев серьезнейшим образом. - Я
завсегда терпеть не мог этого... Заплатил деньги и баста - марш! Чтоб и духу
ее не было.
- А побочная дочь Еспера Иваныча вышла замуж или нет? - продолжал
спрашивать Павел, делая вид, что как будто бы он все это говорит от нечего
делать.
- Надо быть, что вышла, - отвечал Макар. - Кучеренко этот ихний
прибегал ко мне; он тоже сродственником как-то моим себя почитает и думал,
что я очень обрадуюсь ему: ай-мо, батюшка, какой дорогой гость пожаловал; да
стану ему угощенье делать; а я вон велел ему заварить кой-каких спиток
чайных, дал ему потом гривенник... "Не ходи, говорю, брат больше ко мне,
не-пошто!" Так он болтал тут что-то такое, что свадьба-то была.
- Была?.. - переспросил Павел.
- Была, - отвечал Макар Григорьев и потом, заметив, что утомление и
тоска на лице Павла как бы увеличились, он прибавил: - Что же я за дурак
этакой, вам покушать, чай, надо.
- Да, вели мне подать чего-нибудь, что у вас там готовилось, -
проговорил Павел.
- Как это возможно, что у нас готовилось!.. Щи какие-нибудь пустые, -
возразил Макар Григорьев, вслед за тем встал и, приотворив немного дверь в
сени, крикнул: - Эй, Огурцов!
На зов этот в комнату проворно вошел малый - лет двадцати пяти, в одной
рубахе, с ремешком в волосах и в хлябающих сапожных опорках на ногах.
- Здравствуйте, батюшка Павел Михайлович, - сказал он с веселым и
добрым лицом, подходя к руке Павла.
- Нет, не надо! - отвечал тот, не давая ему руки и целуя малого в лицо;
он узнал в нем друга своего детства - мальчишку из соседней деревни -
Ефимку, который отлично ходил у него в корню, когда прибегал к нему по
воскресеньям бегать в лошадки.
- Вот какой ты стал большой, - сказал ему Павел.
- Да, батюшка Павел Михайлович, и вы ведь тоже выросли, - сказал Ефим с
прежним веселым лицом.
- Это что, брат, хвастать-то: осина что ни есть - и та растет! -
перебил его Макар Григорьев. - А ты вот что, - продолжал он уж повелительным
голосом, - поди в Московский трактир к Печкину, - слышь!.. Вот тебе
двадцатипятирублевая!.. - И при этом Макар Григорьев хвастливо вынул из
жилетного кармана двадцатипятирублевую бумажку и подал ее Огурцову. - Возьми
ты там порцию стерляжьей ухи, - слышь! - самолучшего поросенка под хреном,
жареного, какое там есть, и бутылку шипучего-донского!.. Сладенького еще
чего-нибудь бы надо - забеги в Охотный ряд к Егорову в лавку и спроси, чтоб
фруктов тебе каких-нибудь самолучших дал - десяток.
- Помилуй, куда же ты этакий обед заказываешь! Я решительно не могу
всего этого съесть, - воскликнул Павел.
- Вона, не могу! - воскликнул, в свою очередь, Макар Григорьев. -
захаживал к нему; сколько раз ему отседова книг, по его приказанью,
высылал!.. Барин важный!.. Только вот, поди ты: весь век с ключницей своей,
словно с женой какой, прожил.
- Что же, если он любил ее, - возразил Павел грустным тоном.
- Что - любил!.. Вздор! Разве барин может любить девку простую,
горничную...
- Отчего ж не может?
- Оттого, что она - дура, тварь!.. Всякий должен рубить дерево по себе.
- Ну, Анна Гавриловна - никак уж не дура и не тварь, - возразил Павел,
удивленный таким сильным определением. - А сам ты никогда разве не любил? -
прибавил он с полуулыбкой.
- Я?.. Нет!.. - отвечал Макар Григорьев серьезнейшим образом. - Я
завсегда терпеть не мог этого... Заплатил деньги и баста - марш! Чтоб и духу
ее не было.
- А побочная дочь Еспера Иваныча вышла замуж или нет? - продолжал
спрашивать Павел, делая вид, что как будто бы он все это говорит от нечего
делать.
- Надо быть, что вышла, - отвечал Макар. - Кучеренко этот ихний
прибегал ко мне; он тоже сродственником как-то моим себя почитает и думал,
что я очень обрадуюсь ему: ай-мо, батюшка, какой дорогой гость пожаловал; да
стану ему угощенье делать; а я вон велел ему заварить кой-каких спиток
чайных, дал ему потом гривенник... "Не ходи, говорю, брат больше ко мне,
не-пошто!" Так он болтал тут что-то такое, что свадьба-то была.
- Была?.. - переспросил Павел.
- Была, - отвечал Макар Григорьев и потом, заметив, что утомление и
тоска на лице Павла как бы увеличились, он прибавил: - Что же я за дурак
этакой, вам покушать, чай, надо.
- Да, вели мне подать чего-нибудь, что у вас там готовилось, -
проговорил Павел.
- Как это возможно, что у нас готовилось!.. Щи какие-нибудь пустые, -
возразил Макар Григорьев, вслед за тем встал и, приотворив немного дверь в
сени, крикнул: - Эй, Огурцов!
На зов этот в комнату проворно вошел малый - лет двадцати пяти, в одной
рубахе, с ремешком в волосах и в хлябающих сапожных опорках на ногах.
- Здравствуйте, батюшка Павел Михайлович, - сказал он с веселым и
добрым лицом, подходя к руке Павла.
- Нет, не надо! - отвечал тот, не давая ему руки и целуя малого в лицо;
он узнал в нем друга своего детства - мальчишку из соседней деревни -
Ефимку, который отлично ходил у него в корню, когда прибегал к нему по
воскресеньям бегать в лошадки.
- Вот какой ты стал большой, - сказал ему Павел.
- Да, батюшка Павел Михайлович, и вы ведь тоже выросли, - сказал Ефим с
прежним веселым лицом.
- Это что, брат, хвастать-то: осина что ни есть - и та растет! -
перебил его Макар Григорьев. - А ты вот что, - продолжал он уж повелительным
голосом, - поди в Московский трактир к Печкину, - слышь!.. Вот тебе
двадцатипятирублевая!.. - И при этом Макар Григорьев хвастливо вынул из
жилетного кармана двадцатипятирублевую бумажку и подал ее Огурцову. - Возьми
ты там порцию стерляжьей ухи, - слышь! - самолучшего поросенка под хреном,
жареного, какое там есть, и бутылку шипучего-донского!.. Сладенького еще
чего-нибудь бы надо - забеги в Охотный ряд к Егорову в лавку и спроси, чтоб
фруктов тебе каких-нибудь самолучших дал - десяток.
- Помилуй, куда же ты этакий обед заказываешь! Я решительно не могу
всего этого съесть, - воскликнул Павел.
- Вона, не могу! - воскликнул, в свою очередь, Макар Григорьев. -