е не стал бы откладывать и сберегать денег для него же. Так прошел
почти целый день. Павел, видимо, дулся на отца и хоть был вежлив с ним, но
чрезвычайно холоден. Полковнику наконец стало это невыносимо. Мысли, одна
другой чернее, бродили в его голове. "Не отпущу я его, - думал он, - в
университет: он в этом Семеновском трактире в самом деле сопьется и,
пожалуй, еще хуже что-нибудь над собой сделает!" - Искаженное лицо
засеченного солдата мелькало уже перед глазами полковника.
- За что же ты сердишься-то и дуешься? - прикрикнул он наконец на сына,
когда вечером они снова сошлись пить чай.
- Я? - спросил Павел, как бы не желавший ничего на это отвечать.
- Я?.. Кто же другой, как не ты!.. - повторил полковник. - Разве про то
тебе говорят, что ты в университет идешь, а не в Демидовское!
- А про что же? - спросил Павел хладнокровно; он хорошо знал своего
старикашку-отца.
- А про то, что все один с дяденькой удумал; на, вот, перед самым
отъездом, только что не с вороной на хвосте прислал оказать отцу, что едешь
в Москву!
- Я никак этого прежде и не мог сказать, никак! - возразил Павел,
пожимая плечами. - Потому что не знал, как я кончу курс и буду ли иметь
право поступить в университет.
- Нет, не то, врешь, не то!.. - возразил полковник, грозя Павлу
пальцем, и не хотел, кажется, далее продолжать своей мысли. - Я жизни, а не
то что денег, не пожалею тебе; возьми вон мою голову, руби ее, коли надо она
тебе! - прибавил он почти с всхлипыванием в голосе. Ему очень уж было
обидно, что сын как будто бы совсем не понимает его горячей любви. - Не
пятьсот рублей я тебе дам, а тысячу и полторы в год, только не одолжайся
ничем дяденьке и изволь возвратить ему его деньги.
- И того не могу сделать, - возразил Павел, опять пожимая плечами, -
никак не могу себе позволить оскорбить человека, который участвовал и
благодетельствовал мне.
- Ну да, как же ведь, благодетель!.. Ему, я думаю, все равно, куда бы
ты ни заехал - в Москву ли, в Сибирь ли, в Астрахань ли; а я одними мнениями
измучусь, думая, что ты один-одинехонек, с Ванькой-дураком, приедешь в
этакой омут, как Москва: по одним улицам-то ходя, заблудишься.
Павел с улыбкою взглянул на отца.
- Вы сами рассказывали, что четырнадцати лет в полк поступили, а не то
что в Москву приехали.
- То было, сударь, время, а теперь - другое: меня сейчас же, вон,
полковой командир солдату на руки отдал... "Пуще глазу, говорит, береги у
меня этого дворянина!"; так тот меня и умоет, и причешет, и грамоте выучил,
- разве нынче есть такие начальники!
- Я ни в чем подобном и не нуждаюсь! - возразил насмешливо Павел.
- Ну да, как же ведь, не нуждаешься - большой у нас человек, везде
бывалый!..
Павел пожал плечами и ничего не возражал отцу.
Полковник по крайней мере с полчаса еще брюзжал, а потом, как бы
сообразив что-то такое и произнося больше сам с собой: "Разве вот что
сделать!" - вслед за тем крикнул во весь голос:
- Эй, Ванька!
Ванька весь этот разговор внимательно слушал в соседней комнате: он
очень боялся, что его, пожалуй, не отпустят с барчиком в Москву. Увы! Он
давно уже утратил любовь к деревне и страх к городам... Ванька явился.
- Поди, позови ко мне Алену Сергеевну! - сказал ему полковник.
Павел не без удивления взглянул на отца.
почти целый день. Павел, видимо, дулся на отца и хоть был вежлив с ним, но
чрезвычайно холоден. Полковнику наконец стало это невыносимо. Мысли, одна
другой чернее, бродили в его голове. "Не отпущу я его, - думал он, - в
университет: он в этом Семеновском трактире в самом деле сопьется и,
пожалуй, еще хуже что-нибудь над собой сделает!" - Искаженное лицо
засеченного солдата мелькало уже перед глазами полковника.
- За что же ты сердишься-то и дуешься? - прикрикнул он наконец на сына,
когда вечером они снова сошлись пить чай.
- Я? - спросил Павел, как бы не желавший ничего на это отвечать.
- Я?.. Кто же другой, как не ты!.. - повторил полковник. - Разве про то
тебе говорят, что ты в университет идешь, а не в Демидовское!
- А про что же? - спросил Павел хладнокровно; он хорошо знал своего
старикашку-отца.
- А про то, что все один с дяденькой удумал; на, вот, перед самым
отъездом, только что не с вороной на хвосте прислал оказать отцу, что едешь
в Москву!
- Я никак этого прежде и не мог сказать, никак! - возразил Павел,
пожимая плечами. - Потому что не знал, как я кончу курс и буду ли иметь
право поступить в университет.
- Нет, не то, врешь, не то!.. - возразил полковник, грозя Павлу
пальцем, и не хотел, кажется, далее продолжать своей мысли. - Я жизни, а не
то что денег, не пожалею тебе; возьми вон мою голову, руби ее, коли надо она
тебе! - прибавил он почти с всхлипыванием в голосе. Ему очень уж было
обидно, что сын как будто бы совсем не понимает его горячей любви. - Не
пятьсот рублей я тебе дам, а тысячу и полторы в год, только не одолжайся
ничем дяденьке и изволь возвратить ему его деньги.
- И того не могу сделать, - возразил Павел, опять пожимая плечами, -
никак не могу себе позволить оскорбить человека, который участвовал и
благодетельствовал мне.
- Ну да, как же ведь, благодетель!.. Ему, я думаю, все равно, куда бы
ты ни заехал - в Москву ли, в Сибирь ли, в Астрахань ли; а я одними мнениями
измучусь, думая, что ты один-одинехонек, с Ванькой-дураком, приедешь в
этакой омут, как Москва: по одним улицам-то ходя, заблудишься.
Павел с улыбкою взглянул на отца.
- Вы сами рассказывали, что четырнадцати лет в полк поступили, а не то
что в Москву приехали.
- То было, сударь, время, а теперь - другое: меня сейчас же, вон,
полковой командир солдату на руки отдал... "Пуще глазу, говорит, береги у
меня этого дворянина!"; так тот меня и умоет, и причешет, и грамоте выучил,
- разве нынче есть такие начальники!
- Я ни в чем подобном и не нуждаюсь! - возразил насмешливо Павел.
- Ну да, как же ведь, не нуждаешься - большой у нас человек, везде
бывалый!..
Павел пожал плечами и ничего не возражал отцу.
Полковник по крайней мере с полчаса еще брюзжал, а потом, как бы
сообразив что-то такое и произнося больше сам с собой: "Разве вот что
сделать!" - вслед за тем крикнул во весь голос:
- Эй, Ванька!
Ванька весь этот разговор внимательно слушал в соседней комнате: он
очень боялся, что его, пожалуй, не отпустят с барчиком в Москву. Увы! Он
давно уже утратил любовь к деревне и страх к городам... Ванька явился.
- Поди, позови ко мне Алену Сергеевну! - сказал ему полковник.
Павел не без удивления взглянул на отца.