спер Иваныч дает такие наставления
сыну.
- Полноте, бог с вами! - воскликнул Павел. - Один ум этого человека не
позволит ему того говорить.
- Что же, ты так уж и видаться со мной не будешь, бросишь меня
совершенно? - говорил полковник, и у него при этом от гнева и огорченья
дрожали даже щеки.
- Отчего же не видаться? Точно так же, как и из Демидовского, я каждую
вакацию буду ездить к вам.
- Большая разница!.. Большая!.. - возразил полковник, и щеки его
продолжали дрожать. - В Демидовское-то я взял да и послал за тобой своих
лошадей, а из Москвы надо деньги, да и большие!
Павел пожал плечами.
- Я вам опять повторяю, - начал он голосом, которым явно хотел
показать, что ему скучно даже говорить об этом, - что денег ваших мне
нисколько не нужно: оставайтесь с ними и будьте совершенно покойны!
Он знал, что этим ответом сильно уязвит старика.
- Не о деньгах, сударь, тут речь! - воскликнул он.
- А о чем же? - возразил в свою очередь Павел. - Я, кажется, -
продолжал он грустно-насмешливым голосом, - учился в гимназии, не жалея для
этого ни времени, ни здоровья - не за тем, чтобы потом все забыть?
- Что же, в Демидовском так уж разве ничему и учить тебя не будут? -
возразил полковник с досадой.
- Напротив-с! Там всему будут учить, но вопрос - как? В университете я
буду заниматься чем-нибудь определенным и выйду оттуда или медиком, или
юристом, или математиком, а из Демидовского - всем и ничем; наконец, в
практическом смысле: из лицея я выйду четырнадцатым классом, то есть
прапорщиком, а из университета, может быть, десятым, то есть поручиком.
Последнее доказательство, надо полагать, очень поразило полковника,
потому что он несколько времени ничего даже не находился возразить против
него.
- Но зато ты в Демидовском будешь жить на казне; все-таки под
присмотром начальства! - проговорил он наконец.
Отдача сына на казну, без платы, вряд ли не была для полковника одною
из довольно важных причин желания его, чтобы тот поступил в Демидовское.
Павел посмотрел несколько времени отцу в лицо.
- Я прожил ребенком без всякого надзора, - начал он неторопливо, - и
то, кажется, не сделал ничего дурного, за что бы вы меня могли укорить.
- Я и не говорю, не говорю! - поспешно подхватил полковник.
- Так что же вы говорите, я после этого уж и не понимаю! А знаете ли вы
то, что в Демидовском студенты имеют единственное развлечение для себя -
ходить в Семеновский трактир и пить там? Большая разница Москва-с, где -
превосходный театр, разнообразное общество, множество библиотек, так что,
помимо ученья, самая жизнь будет развивать меня, а потому стеснять вам в
этом случае волю мою и лишать меня, может быть, счастья всей моей будущей
жизни - безбожно и жестоко с вашей стороны!
Проговоря это, Павел встал и ушел. Полковник остался как бы опешенный:
его более всего поразило то, что как это сын так умно и складно говорил;
первая его мысль была, что все это научил его Еспер Иваныч, но потом он
сообразил, что Еспер Иваныч был болен теперь и почти без рассудка. "Неужели
это, шельмец, он все сам придумал в голове своей? - соображал он с
удовольствием, а между тем в нем заговорила несколько и совесть его: он по
своим средствам совершенно безбедно мог содержать сына в Москве - и только в
этом случа
сыну.
- Полноте, бог с вами! - воскликнул Павел. - Один ум этого человека не
позволит ему того говорить.
- Что же, ты так уж и видаться со мной не будешь, бросишь меня
совершенно? - говорил полковник, и у него при этом от гнева и огорченья
дрожали даже щеки.
- Отчего же не видаться? Точно так же, как и из Демидовского, я каждую
вакацию буду ездить к вам.
- Большая разница!.. Большая!.. - возразил полковник, и щеки его
продолжали дрожать. - В Демидовское-то я взял да и послал за тобой своих
лошадей, а из Москвы надо деньги, да и большие!
Павел пожал плечами.
- Я вам опять повторяю, - начал он голосом, которым явно хотел
показать, что ему скучно даже говорить об этом, - что денег ваших мне
нисколько не нужно: оставайтесь с ними и будьте совершенно покойны!
Он знал, что этим ответом сильно уязвит старика.
- Не о деньгах, сударь, тут речь! - воскликнул он.
- А о чем же? - возразил в свою очередь Павел. - Я, кажется, -
продолжал он грустно-насмешливым голосом, - учился в гимназии, не жалея для
этого ни времени, ни здоровья - не за тем, чтобы потом все забыть?
- Что же, в Демидовском так уж разве ничему и учить тебя не будут? -
возразил полковник с досадой.
- Напротив-с! Там всему будут учить, но вопрос - как? В университете я
буду заниматься чем-нибудь определенным и выйду оттуда или медиком, или
юристом, или математиком, а из Демидовского - всем и ничем; наконец, в
практическом смысле: из лицея я выйду четырнадцатым классом, то есть
прапорщиком, а из университета, может быть, десятым, то есть поручиком.
Последнее доказательство, надо полагать, очень поразило полковника,
потому что он несколько времени ничего даже не находился возразить против
него.
- Но зато ты в Демидовском будешь жить на казне; все-таки под
присмотром начальства! - проговорил он наконец.
Отдача сына на казну, без платы, вряд ли не была для полковника одною
из довольно важных причин желания его, чтобы тот поступил в Демидовское.
Павел посмотрел несколько времени отцу в лицо.
- Я прожил ребенком без всякого надзора, - начал он неторопливо, - и
то, кажется, не сделал ничего дурного, за что бы вы меня могли укорить.
- Я и не говорю, не говорю! - поспешно подхватил полковник.
- Так что же вы говорите, я после этого уж и не понимаю! А знаете ли вы
то, что в Демидовском студенты имеют единственное развлечение для себя -
ходить в Семеновский трактир и пить там? Большая разница Москва-с, где -
превосходный театр, разнообразное общество, множество библиотек, так что,
помимо ученья, самая жизнь будет развивать меня, а потому стеснять вам в
этом случае волю мою и лишать меня, может быть, счастья всей моей будущей
жизни - безбожно и жестоко с вашей стороны!
Проговоря это, Павел встал и ушел. Полковник остался как бы опешенный:
его более всего поразило то, что как это сын так умно и складно говорил;
первая его мысль была, что все это научил его Еспер Иваныч, но потом он
сообразил, что Еспер Иваныч был болен теперь и почти без рассудка. "Неужели
это, шельмец, он все сам придумал в голове своей? - соображал он с
удовольствием, а между тем в нем заговорила несколько и совесть его: он по
своим средствам совершенно безбедно мог содержать сына в Москве - и только в
этом случа