бите ли вы меня, когда я сделаюсь более достойным вас? Молю об одном -
скажите мне откровенно!"
От Еспера Иваныча между тем, но от кого, собственно, - неизвестно, за
ним уж прислали с таким приказом, что отчего-де он так давно не бывал у них
и что дяденька завтра уезжает совсем в Москву, а потому он приходил бы
проститься. Павел, захватив письмо с собой, побежал, как сумасшедший, и
действительно в доме у Имплевых застал совершенный хаос: все комнаты были
заставлены сундуками, тюками, чемоданами. Мари была уже в дорожном платье и
непричесанная, но без малейшего следа хоть бы какой-нибудь печали в лице.
Павел пробовал было хоть на минуту остаться с ней наедине, но решительно это
было невозможно, потому что она то укладывала свои ноты, книги, то
разговаривала с прислугой; кроме того, тут же в комнате сидела, не сходя с
места, m-me Фатеева с прежним могильным выражением в лице; и, в заключение
всего, пришла Анна Гавриловна и сказала моему герою: "Пожалуйте, батюшка, к
барину; он один там у нас сидит и дожидается вас".
Павел, делать нечего, пошел.
Еспер Иваныч, увидев племянника, как бы повеселел немного.
- Ну, и ты приезжай скорее в Москву! - сказал он.
- Я приеду, дядя, - отвечал Павел.
- Да, приезжай! - повторил Еспер Иваныч. - Аннушка! - крикнул он.
Та вошла.
- Дай мне вон оттуда, - сказал он.
Аннушка на это приказание отперла стоявшую на столе шкатулку и подала
из нее Есперу Иванычу пакет.
- Это тебе, - сказал он, подавая пакет Павлу, - тут пятьсот рублей.
Если отец не будет тебя пускать в университет, так тебе есть уж на что
ехать.
- Дяденька, зачем вы беспокоитесь: отец отпустит меня! - проговорил
Павел сконфуженным голосом.
- Все лучше; отпустит - хорошо, а не отпустит - ты все-таки обеспечен и
поедешь... Маша мне сказывала, что ты хочешь быть ученым, - и будь!.. Это
лучшая и честнейшая дорога для всякого человека.
- Я постараюсь быть им, и отец мне никогда не откажет в том, - произнес
Павел, почти нехотя засовывая деньги в карман. Посидев еще немного у дяди и
едва заметив, что тот утомился, он сейчас же встал.
- Я уж пойду к кузине, - сказал он, - прощайте дядя.
- Прощай! - проговорил Еспер Иваныч и поспешил племянника поскорее
поцеловать. Он боялся, кажется, расплакаться и, чтобы скрыть это, усилился
даже прибавить с усмешкою: - Не плачь, не плачь, скоро воротимся!
Павел почти бегом пробежал переходы до комнаты Мари, но там его не
пустили, потому что укладывали белье.
- Мари, я совсем уже ухожу и желаю с вами проститься! - воскликнул он
чуть-чуть не отчаянным голосом.
- Я сейчас выйду! - отвечала Мари и действительно показалась в дверях.
За нею тоже вышла и m-me Фатеева и, завернувшись, по обыкновению, в
шаль, оперлась на косяк.
Одна только совершенно юношеская неопытность моего героя заставляла его
восхищаться голубоокою кузиною и почти совершенно не замечать стройную, как
пальма, m-me Фатееву.
- Ну-с, извольте, во-первых, хорошенько учиться, а во-вторых,
приезжайте в Москву! - сказала Мари и подала Павлу руку.
- Слушаю-с, - отвечал он комическим тоном и как-то совершенно
механически целуя ее руку, тогда как душа его была полна рыданиями, а руку
ее он желал бы съесть и проглотить!
- Ну-с, адье! - повторил он еще раз.
- Адье, - повторила и Мари.
- Вы тоже с
скажите мне откровенно!"
От Еспера Иваныча между тем, но от кого, собственно, - неизвестно, за
ним уж прислали с таким приказом, что отчего-де он так давно не бывал у них
и что дяденька завтра уезжает совсем в Москву, а потому он приходил бы
проститься. Павел, захватив письмо с собой, побежал, как сумасшедший, и
действительно в доме у Имплевых застал совершенный хаос: все комнаты были
заставлены сундуками, тюками, чемоданами. Мари была уже в дорожном платье и
непричесанная, но без малейшего следа хоть бы какой-нибудь печали в лице.
Павел пробовал было хоть на минуту остаться с ней наедине, но решительно это
было невозможно, потому что она то укладывала свои ноты, книги, то
разговаривала с прислугой; кроме того, тут же в комнате сидела, не сходя с
места, m-me Фатеева с прежним могильным выражением в лице; и, в заключение
всего, пришла Анна Гавриловна и сказала моему герою: "Пожалуйте, батюшка, к
барину; он один там у нас сидит и дожидается вас".
Павел, делать нечего, пошел.
Еспер Иваныч, увидев племянника, как бы повеселел немного.
- Ну, и ты приезжай скорее в Москву! - сказал он.
- Я приеду, дядя, - отвечал Павел.
- Да, приезжай! - повторил Еспер Иваныч. - Аннушка! - крикнул он.
Та вошла.
- Дай мне вон оттуда, - сказал он.
Аннушка на это приказание отперла стоявшую на столе шкатулку и подала
из нее Есперу Иванычу пакет.
- Это тебе, - сказал он, подавая пакет Павлу, - тут пятьсот рублей.
Если отец не будет тебя пускать в университет, так тебе есть уж на что
ехать.
- Дяденька, зачем вы беспокоитесь: отец отпустит меня! - проговорил
Павел сконфуженным голосом.
- Все лучше; отпустит - хорошо, а не отпустит - ты все-таки обеспечен и
поедешь... Маша мне сказывала, что ты хочешь быть ученым, - и будь!.. Это
лучшая и честнейшая дорога для всякого человека.
- Я постараюсь быть им, и отец мне никогда не откажет в том, - произнес
Павел, почти нехотя засовывая деньги в карман. Посидев еще немного у дяди и
едва заметив, что тот утомился, он сейчас же встал.
- Я уж пойду к кузине, - сказал он, - прощайте дядя.
- Прощай! - проговорил Еспер Иваныч и поспешил племянника поскорее
поцеловать. Он боялся, кажется, расплакаться и, чтобы скрыть это, усилился
даже прибавить с усмешкою: - Не плачь, не плачь, скоро воротимся!
Павел почти бегом пробежал переходы до комнаты Мари, но там его не
пустили, потому что укладывали белье.
- Мари, я совсем уже ухожу и желаю с вами проститься! - воскликнул он
чуть-чуть не отчаянным голосом.
- Я сейчас выйду! - отвечала Мари и действительно показалась в дверях.
За нею тоже вышла и m-me Фатеева и, завернувшись, по обыкновению, в
шаль, оперлась на косяк.
Одна только совершенно юношеская неопытность моего героя заставляла его
восхищаться голубоокою кузиною и почти совершенно не замечать стройную, как
пальма, m-me Фатееву.
- Ну-с, извольте, во-первых, хорошенько учиться, а во-вторых,
приезжайте в Москву! - сказала Мари и подала Павлу руку.
- Слушаю-с, - отвечал он комическим тоном и как-то совершенно
механически целуя ее руку, тогда как душа его была полна рыданиями, а руку
ее он желал бы съесть и проглотить!
- Ну-с, адье! - повторил он еще раз.
- Адье, - повторила и Мари.
- Вы тоже с