оговорил Еспер Иваныч, взглянув значительно
на Анну Гавриловну.
- Да! - отвечала та в некотором раздумье и тотчас же пошла сделать
некоторые предварительные распоряжения к отъезду.
Первая об этом решении узнала Фатеева, приехавшая к Имплевым ранее
Павла. Известие это, кажется, очень смутило ее. Она несколько времени ходила
по комнате.
- Я, в таком случае, сама перееду в деревню, - проговорила она, садясь
около Мари и стряхивая с платья пыль.
Мари посмотрела на нее.
- А муж разве пустит? - спросила она.
- Вероятно! - отвечала Фатеева, как-то судорожно передернув плечами. -
Он здесь, ко всем для меня удовольствиям, возлюбленную еще завел... Все же
при мне немножко неловко... Сам мне даже как-то раз говорил, чтобы я ехала в
деревню.
- Что ж ты будешь там одна в глуши делать? - спросила ее Мари с
участием.
- Умирать себе потихоньку; по крайней мере, там никто не будет меня
мучить и терзать, - отвечала m-me Фатеева, закидывая голову назад.
Мари смотрела на нее с участием.
- А Постен тоже переедет в деревню? - спросила она, но таким тихим
голосом, что ее едва можно было слышать.
- Вероятно! - отвечала с мелькнувшей на губах ее улыбкой Фатеева. - На
днях как-то вздумал пикник для меня делать... Весь beau monde здешний был
приглашен - дрянь ужасная все!
Проговоря это, m-me Фатеева закрыла глаза, как бы затем, чтобы не
увидели в них, что в душе у ней происходит.
- Право, - начала она, опять передернув судорожно плечами, - я в таком
теперь душевном состоянии, что на все готова решиться!
Мари ничего на это не сказала и потупила только глаза. Вскоре пришел
Павел; Мари по крайней мере с полчаса не говорила ему о своем переезде.
- Ты знаешь, - начала, наконец, она, - мы переезжаем в Москву! - Голос
ее при этом был неровен, и на щеках выступил румянец.
- А я-то как же? - воскликнул наивно Павел.
- Ты сам скоро переедешь в Москву, - поспешила ему сказать Мари;
румянец уже распространился во всю щеку.
- А вы также уезжаете? - отнесся Павел к Фатеевой.
- Я уезжаю в деревню, - отвечала она; выражение лица ее в эту минуту
было какое-то могильное.
- Совсем уж один останусь! - проговорил Павел и сделался так печален,
что Мари, кажется, не в состоянии была его видеть и беспрестанно нарочно
обращалась к Фатеевой, но той тоже было, по-видимому, не до разговоров.
Павел, посидев немного, сухо раскланялся и ушел.
- Совсем молодой человек в отчаянии! - проговорила m-me Фатеева.
Мари держала глаза опущенными в землю.
- Это на вашей душе грех! - прибавила Фатеева.
- Ей-богу, я ни в чем тут не виновата! - возразила Мари серьезно. - Как
же я должна была поступить?
- Не знаю, - сказала Фатеева.
Мари задумалась.
Павел от огорчения в продолжение двух дней не был даже у Имплевых.
Рассудок, впрочем, говорил ему, что это даже хорошо, что Мари переезжает в
Москву, потому что, когда он сделается студентом и сам станет жить в Москве,
так уж не будет расставаться с ней; но, как бы то ни было, им овладело
нестерпимое желание узнать от Мари что-нибудь определенное об ее чувствах к
себе. Для этой цели он приготовил письмо, которое решился лично передать ей.
"Мари, - писал он, - вы уже, я думаю, видите, что вы для меня все:
жизнь моя, стихия моя, мой воздух; скажите вы мне, - могу ли я вас любить, и
полю
на Анну Гавриловну.
- Да! - отвечала та в некотором раздумье и тотчас же пошла сделать
некоторые предварительные распоряжения к отъезду.
Первая об этом решении узнала Фатеева, приехавшая к Имплевым ранее
Павла. Известие это, кажется, очень смутило ее. Она несколько времени ходила
по комнате.
- Я, в таком случае, сама перееду в деревню, - проговорила она, садясь
около Мари и стряхивая с платья пыль.
Мари посмотрела на нее.
- А муж разве пустит? - спросила она.
- Вероятно! - отвечала Фатеева, как-то судорожно передернув плечами. -
Он здесь, ко всем для меня удовольствиям, возлюбленную еще завел... Все же
при мне немножко неловко... Сам мне даже как-то раз говорил, чтобы я ехала в
деревню.
- Что ж ты будешь там одна в глуши делать? - спросила ее Мари с
участием.
- Умирать себе потихоньку; по крайней мере, там никто не будет меня
мучить и терзать, - отвечала m-me Фатеева, закидывая голову назад.
Мари смотрела на нее с участием.
- А Постен тоже переедет в деревню? - спросила она, но таким тихим
голосом, что ее едва можно было слышать.
- Вероятно! - отвечала с мелькнувшей на губах ее улыбкой Фатеева. - На
днях как-то вздумал пикник для меня делать... Весь beau monde здешний был
приглашен - дрянь ужасная все!
Проговоря это, m-me Фатеева закрыла глаза, как бы затем, чтобы не
увидели в них, что в душе у ней происходит.
- Право, - начала она, опять передернув судорожно плечами, - я в таком
теперь душевном состоянии, что на все готова решиться!
Мари ничего на это не сказала и потупила только глаза. Вскоре пришел
Павел; Мари по крайней мере с полчаса не говорила ему о своем переезде.
- Ты знаешь, - начала, наконец, она, - мы переезжаем в Москву! - Голос
ее при этом был неровен, и на щеках выступил румянец.
- А я-то как же? - воскликнул наивно Павел.
- Ты сам скоро переедешь в Москву, - поспешила ему сказать Мари;
румянец уже распространился во всю щеку.
- А вы также уезжаете? - отнесся Павел к Фатеевой.
- Я уезжаю в деревню, - отвечала она; выражение лица ее в эту минуту
было какое-то могильное.
- Совсем уж один останусь! - проговорил Павел и сделался так печален,
что Мари, кажется, не в состоянии была его видеть и беспрестанно нарочно
обращалась к Фатеевой, но той тоже было, по-видимому, не до разговоров.
Павел, посидев немного, сухо раскланялся и ушел.
- Совсем молодой человек в отчаянии! - проговорила m-me Фатеева.
Мари держала глаза опущенными в землю.
- Это на вашей душе грех! - прибавила Фатеева.
- Ей-богу, я ни в чем тут не виновата! - возразила Мари серьезно. - Как
же я должна была поступить?
- Не знаю, - сказала Фатеева.
Мари задумалась.
Павел от огорчения в продолжение двух дней не был даже у Имплевых.
Рассудок, впрочем, говорил ему, что это даже хорошо, что Мари переезжает в
Москву, потому что, когда он сделается студентом и сам станет жить в Москве,
так уж не будет расставаться с ней; но, как бы то ни было, им овладело
нестерпимое желание узнать от Мари что-нибудь определенное об ее чувствах к
себе. Для этой цели он приготовил письмо, которое решился лично передать ей.
"Мари, - писал он, - вы уже, я думаю, видите, что вы для меня все:
жизнь моя, стихия моя, мой воздух; скажите вы мне, - могу ли я вас любить, и
полю