ору и три тысячи полицеймейстеру.
Павел обмер от удивления.
- Этаких людей, - говорил он с свойственным юношам увлечением, - стоит
поставить перед собой да и стрелять в них из этой винтовки.
- Попробуй! - сказал Николай Силыч и, взглянув Павлу прямо в лицо,
захохотал.
- Попробую, когда нужно это будет! - произнес тот мрачно.
- Попробуй! - повторил Николай Силыч. - Тебя же сошлют на каторгу, а на
место того вора пришлют другого, еще вористее; такая уж землица наша: что
двор - то вор, что изба - то тяжба!
Николай Силыч был заклятый хохол и в душе ненавидел всех москалей
вообще и всякое начальство в особенности.
Результатом этого разговора было то, что, когда вскоре после того
губернатор и полицеймейстер проезжали мимо гимназии, Павел подговорил
товарищей, и все они в один голос закричали в открытое окно: "Воры, воры!",
так что те даже обернулись, но слов этих, конечно, на свой счет не приняли.
Другой раз Николай Силыч и Павел вышли за охотой в табельный день в
самые обедни; колокола гудели во всех церквах. Николай Силыч только
поеживался и делал свою искривленную, насмешливую улыбку.
- Что, отец Никита (отец Никита был законоучитель в гимназии), чай, вас
все учит: повинуйтесь властям предлежащим! - заговорил он.
- Нет, - отвечал с улыбкой Павел, - он больше все насчет франтовства, -
франтить не велит; у меня волоса курчавые, а он говорит, что я завиваюсь, и
все пристает, чтобы я остригся.
- Всегда, всегда наши попики вместе с немецкими унтерами брили и
стригли народ! - произнес Николай Силыч ядовитейшим тоном.
- Про отца Никиту рассказывают, - начал Вихров (он знал, что ничем не
может Николаю Силычу доставить такого удовольствия, как разными рассказами
об отце Никите), - рассказывают, что он однажды взял трех своих любимых
учеников - этого дурака Посолова, Персиянцева и Кригера - и говорит им
потихоньку: "Пойдемте, говорит, на Семионовскую гору - я преображусь!"
Николай Силыч очень хорошо знал этот анекдот и даже сам сочинил его, но
сделал вид, что как будто бы в первый раз его слышит, и только самодовольно
подтвердил:
- Да, да!
- Потом он с теми же учениками, - продолжал Павел, - зашел нарочно в
трактир и вдруг там спрашивает: "Дайте мне порцию акрид и дивиева меду!"
- Так, так! - подтверждал Николай Силыч, как бы очень заинтересованный,
хотя и этот анекдот он тоже сочинил.
Дрозденко ненавидел и преследовал законоучителя, по преимуществу, за
притворство его, - за желание представить из себя какого-то аскета, тогда
как на самом деле было совсем не то!
В один из последних своих походов за охотой, Николай Силыч и Павел
зашли верст за пятнадцать, прошли потом огромнейшее болото и не убили
ничего; наконец они сели на кочки. Николай Силыч, от усталости и неудачи в
охоте, был еще более обыкновенного в озлобленном расположении духа.
- А что, скажи ты мне, пан Прудиус, - начал он, обращаясь к Павлу, -
зачем у нас господин директор гимназии нашей существует? Может быть, затем,
чтобы руководить учителями, сообщать нам методы, как вас надо учить, - видал
ты это?
- Нет, не видал! - отвечал в насмешливом тоне Павел.
- Может быть, затем, - продолжал Николай Силыч ровным и бесстрастным
голосом, - чтобы спрашивать вас на экзаменах и таким манером поверять ваши
знания? - Видел это, может?
- И того
Павел обмер от удивления.
- Этаких людей, - говорил он с свойственным юношам увлечением, - стоит
поставить перед собой да и стрелять в них из этой винтовки.
- Попробуй! - сказал Николай Силыч и, взглянув Павлу прямо в лицо,
захохотал.
- Попробую, когда нужно это будет! - произнес тот мрачно.
- Попробуй! - повторил Николай Силыч. - Тебя же сошлют на каторгу, а на
место того вора пришлют другого, еще вористее; такая уж землица наша: что
двор - то вор, что изба - то тяжба!
Николай Силыч был заклятый хохол и в душе ненавидел всех москалей
вообще и всякое начальство в особенности.
Результатом этого разговора было то, что, когда вскоре после того
губернатор и полицеймейстер проезжали мимо гимназии, Павел подговорил
товарищей, и все они в один голос закричали в открытое окно: "Воры, воры!",
так что те даже обернулись, но слов этих, конечно, на свой счет не приняли.
Другой раз Николай Силыч и Павел вышли за охотой в табельный день в
самые обедни; колокола гудели во всех церквах. Николай Силыч только
поеживался и делал свою искривленную, насмешливую улыбку.
- Что, отец Никита (отец Никита был законоучитель в гимназии), чай, вас
все учит: повинуйтесь властям предлежащим! - заговорил он.
- Нет, - отвечал с улыбкой Павел, - он больше все насчет франтовства, -
франтить не велит; у меня волоса курчавые, а он говорит, что я завиваюсь, и
все пристает, чтобы я остригся.
- Всегда, всегда наши попики вместе с немецкими унтерами брили и
стригли народ! - произнес Николай Силыч ядовитейшим тоном.
- Про отца Никиту рассказывают, - начал Вихров (он знал, что ничем не
может Николаю Силычу доставить такого удовольствия, как разными рассказами
об отце Никите), - рассказывают, что он однажды взял трех своих любимых
учеников - этого дурака Посолова, Персиянцева и Кригера - и говорит им
потихоньку: "Пойдемте, говорит, на Семионовскую гору - я преображусь!"
Николай Силыч очень хорошо знал этот анекдот и даже сам сочинил его, но
сделал вид, что как будто бы в первый раз его слышит, и только самодовольно
подтвердил:
- Да, да!
- Потом он с теми же учениками, - продолжал Павел, - зашел нарочно в
трактир и вдруг там спрашивает: "Дайте мне порцию акрид и дивиева меду!"
- Так, так! - подтверждал Николай Силыч, как бы очень заинтересованный,
хотя и этот анекдот он тоже сочинил.
Дрозденко ненавидел и преследовал законоучителя, по преимуществу, за
притворство его, - за желание представить из себя какого-то аскета, тогда
как на самом деле было совсем не то!
В один из последних своих походов за охотой, Николай Силыч и Павел
зашли верст за пятнадцать, прошли потом огромнейшее болото и не убили
ничего; наконец они сели на кочки. Николай Силыч, от усталости и неудачи в
охоте, был еще более обыкновенного в озлобленном расположении духа.
- А что, скажи ты мне, пан Прудиус, - начал он, обращаясь к Павлу, -
зачем у нас господин директор гимназии нашей существует? Может быть, затем,
чтобы руководить учителями, сообщать нам методы, как вас надо учить, - видал
ты это?
- Нет, не видал! - отвечал в насмешливом тоне Павел.
- Может быть, затем, - продолжал Николай Силыч ровным и бесстрастным
голосом, - чтобы спрашивать вас на экзаменах и таким манером поверять ваши
знания? - Видел это, может?
- И того