- Мерзкий мальчишка, мерзкий!.. И развратный и воришка! - повторял об
нем и Гаврило Насосыч.
Зрителей во все это время утешал, наигрывая на скрипке печальнейшие
арии, актер Видостан, составлявший своею особою весь оркестр. Он на этот раз
был несколько почище умыт и даже в белом галстуке, но по-прежнему в дырявых
сапогах. Наконец Николай Силыч и Гаврило Насосыч вышли из-за передних
подзоров и заняли свои места. Симонов поднял занавес. Шишмарев, как и надо
было ожидать, пропел прелестно! Павел тоже играл старательнейшим образом,
так что у него в груди даже дрожало - с таким чувством он выходил, говорил и
пел.
Публика несколько раз хохотала над ним и хлопала ему, и больше всех
Николай Силыч. По окончании представления, когда все зрители поднялись и
стали выходить. Николай Силыч, с другом своим Насосычем, снова отправился к
актерам в уборную. Там уже для них была приготовлена на подносе известная
нам бутылка водки и колбаса.
- Кто сей умный человек, изготовивший все сие? - говорил Николай Силыч,
подводя своего друга прямо к подносу. - Умный человек сей есть Плавин, а
играл, брат, все-таки и Грицка - скверно! - прибавил он, обращаясь к нему.
На этот раз Плавин вспыхнул даже от гнева.
- Чем же скверно? - спросил он глубоко обиженным голосом.
- А тем, что какую-то дугу согнутую играл, а не человека!.. Вот пан
Прудиус, - продолжал Николай Силыч, показывая на Павла, - тот за дело
схватился, за психею взялся, и вышло у него хорошо; видно, что изнутри все
шло!
- Я играл Грицка, как играют его и на театре настоящем! - возразил
Плавин.
- То-то ты и представлял там какого-то Михайлова или Петрова, а ты бы
лучше представил подленького и лукавого человечишку. По гримерской и
бутафорской части, брат, ты, видно, сильнее!.. А ты поди сюда! - прибавил
Николай Силыч Павлу. - В тебе есть лицедейская жилка - дай я тебя поцелую в
макушку! - И он поцеловал действительно Павла в голову.
Почтенный наставник был уже заметно выпивши.
- Отлично играли, отлично! - повторял за другом и Гаврило Насосыч,
продолжавший рюмку за рюмкой пить водку.
- А ты, принц Оранский - франт канальский! - обратился Николай Силыч к
семиклассному гимназисту. - Вези меня на лошадях твоих домой.
- С великим удовольствием! - отвечал тот.
- И возьмем мы с собой горлинку нашу!.. Поди сюда, шишка! - сказал
Николай Силыч Шишмареву.
Тот подошел к нему; он и его поцеловал в голову.
- Отлично пели, отлично! - не замедлил похвалить его также и Гаврило
Насосыч.
- Ты так пой всю жизнь, а ты так играй! - обратился Николай Силыч
сначала к Шишмареву, а потом к Павлу. - А ты, - прибавил он Плавину, -
ступай, брат, по гримерской части - она ведь и в жизни и в службе нужна
бывает: где, знаешь, нутра-то не надо, а сверху только замазывай, - где
сути-то нет, а есть только, как это у вас по логике Кизеветтера{72} - форма,
что ли? Но ты, сын Марса и Венеры, - продекламировал он к семикласснику, -
свершай твой путь с помощью добрых старушек. А что, тетенька любит тебя
очень?
Молодой человек сконфузился.
- Любит! - проговорил он глухим голосом.
- Ну, ничего! Поедемте!
Шишмарев и семиклассник последовали за Николаем Силычем. Что касается
до Гаврила Насосыча, то жена его, давно уже севшая в сани, несколько раз
присылала за ним, и его едва-едва усп
нем и Гаврило Насосыч.
Зрителей во все это время утешал, наигрывая на скрипке печальнейшие
арии, актер Видостан, составлявший своею особою весь оркестр. Он на этот раз
был несколько почище умыт и даже в белом галстуке, но по-прежнему в дырявых
сапогах. Наконец Николай Силыч и Гаврило Насосыч вышли из-за передних
подзоров и заняли свои места. Симонов поднял занавес. Шишмарев, как и надо
было ожидать, пропел прелестно! Павел тоже играл старательнейшим образом,
так что у него в груди даже дрожало - с таким чувством он выходил, говорил и
пел.
Публика несколько раз хохотала над ним и хлопала ему, и больше всех
Николай Силыч. По окончании представления, когда все зрители поднялись и
стали выходить. Николай Силыч, с другом своим Насосычем, снова отправился к
актерам в уборную. Там уже для них была приготовлена на подносе известная
нам бутылка водки и колбаса.
- Кто сей умный человек, изготовивший все сие? - говорил Николай Силыч,
подводя своего друга прямо к подносу. - Умный человек сей есть Плавин, а
играл, брат, все-таки и Грицка - скверно! - прибавил он, обращаясь к нему.
На этот раз Плавин вспыхнул даже от гнева.
- Чем же скверно? - спросил он глубоко обиженным голосом.
- А тем, что какую-то дугу согнутую играл, а не человека!.. Вот пан
Прудиус, - продолжал Николай Силыч, показывая на Павла, - тот за дело
схватился, за психею взялся, и вышло у него хорошо; видно, что изнутри все
шло!
- Я играл Грицка, как играют его и на театре настоящем! - возразил
Плавин.
- То-то ты и представлял там какого-то Михайлова или Петрова, а ты бы
лучше представил подленького и лукавого человечишку. По гримерской и
бутафорской части, брат, ты, видно, сильнее!.. А ты поди сюда! - прибавил
Николай Силыч Павлу. - В тебе есть лицедейская жилка - дай я тебя поцелую в
макушку! - И он поцеловал действительно Павла в голову.
Почтенный наставник был уже заметно выпивши.
- Отлично играли, отлично! - повторял за другом и Гаврило Насосыч,
продолжавший рюмку за рюмкой пить водку.
- А ты, принц Оранский - франт канальский! - обратился Николай Силыч к
семиклассному гимназисту. - Вези меня на лошадях твоих домой.
- С великим удовольствием! - отвечал тот.
- И возьмем мы с собой горлинку нашу!.. Поди сюда, шишка! - сказал
Николай Силыч Шишмареву.
Тот подошел к нему; он и его поцеловал в голову.
- Отлично пели, отлично! - не замедлил похвалить его также и Гаврило
Насосыч.
- Ты так пой всю жизнь, а ты так играй! - обратился Николай Силыч
сначала к Шишмареву, а потом к Павлу. - А ты, - прибавил он Плавину, -
ступай, брат, по гримерской части - она ведь и в жизни и в службе нужна
бывает: где, знаешь, нутра-то не надо, а сверху только замазывай, - где
сути-то нет, а есть только, как это у вас по логике Кизеветтера{72} - форма,
что ли? Но ты, сын Марса и Венеры, - продекламировал он к семикласснику, -
свершай твой путь с помощью добрых старушек. А что, тетенька любит тебя
очень?
Молодой человек сконфузился.
- Любит! - проговорил он глухим голосом.
- Ну, ничего! Поедемте!
Шишмарев и семиклассник последовали за Николаем Силычем. Что касается
до Гаврила Насосыча, то жена его, давно уже севшая в сани, несколько раз
присылала за ним, и его едва-едва усп