- Все помещики хозяйства свои или уничтожили, или сократили
наполовину; крестьяне между тем весьма мало увеличили свои запашки.
- Это все-таки вы говорите ваши личные впечатления, - опять вам
повторяю, - сказал Плавин.
- Нет, это никак не личные впечатления, - продолжал Абреев, краснея
даже в лице, - это самым строгим логическим путем можно доказать из примера
Англии, которая ясно показала, что хлебопашество, как и всякое торговое
предприятие, может совершенствоваться только знанием и капиталом. Но где же
наш крестьянин возьмет все это? Землю он знает пахать, как пахал ее, я
думаю, еще Адам; капитала у него нет для покупки машин.
- У него нет, но у общины он есть, - возразил Плавин.
Абреев при этом окончательно вспыхнул.
- Об общине я равнодушно слышать не могу, - заговорил он прерывающимся
от волнения голосом и, видимо, употребляя над собой все усилия, чтобы не
сказать чего-нибудь резкого, - эту общину выдумали в Петербурге и навязали
ее народу; он ее не любит, тяготится ею, потому что, очень естественно,
всякий человек желает иметь прочную собственность и отвечать только за себя!
- Общину выдумали, во-первых, не в Петербурге, - начал ему отвечать в
явно насмешливом тоне Плавин, - а скорей в Москве; но и там ее не выдумали,
потому что она долгое время существовала у нашего народа, была им любима и
охраняема; а то, что вы говорите, как он не любит ее теперь, то это опять
только один ваш личный взгляд!
- Видит же бог! - воскликнул Абреев, сделавшийся из пунцового уже
бледным. - То, что я вам говорю, это скажет вам в любой деревне каждый
мужик, каждая женщина, каждый ребенок!
Плавин на это только пожал плечами и придал такое выражение лицу,
которым явно хотел показать, что с человеком, который свои доказательства
основывает на божбе, спорить нечего.
- Меня тут-то больше всего ажитирует, - продолжал Абреев, обращаясь уже
более к Мари, - что из какой-то модной идеи вам не хотят верить, вас не
хотят слушать, когда вы говорите самые святые, самые непреложные истины.
- Я тоже думаю, что община и круговая порука не совсем любимы народом,
- проговорила та.
- Ненавидимы, madame, ненавидимы! - воскликнул Абреев. - Вот вы, Павел
Михайлыч, - продолжал он, относясь уже к Вихрову, - русский литератор и, как
кажется, знаете русский народ, - скажите, правду ли я говорю?
- Ей-богу, не знаю-с! После шестидесятого года почти не видал народа, -
отвечал тот уклончиво.
- А я видел-с его!.. Я эти последние три года почти жил с народом! -
горячился Абреев, и потом, как бы вспомнив свой обычный светский тон, он
вдруг приостановился на некоторое время и прибавил гораздо уже более мягким
тоном Мари:
- Pardon, madame!.. Мы, я думаю, наскучили вам нашим спором.
- Напротив, - возразила та.
- Но, во всяком случае, позвольте уже вам пожелать доброго утра, -
продолжал он, вставая перед Мари.
Та приветливо с ним раскланялась.
Вихрову Абреев пожал дружески руку и протянул ее также и Плавину.
- А мы с вами все-таки будем спорить всюду и везде! - произнес тот с
небольшим оттенком насмешливости.
- Будем-с спорить! - отвечал ему Абреев и уехал.
Плавин некоторое время после того как бы усмехался про себя.
- Отличный господин! - заговорил он, явно разумея под именем господина
Абреева. - Но вот приехал сюда и сра
наполовину; крестьяне между тем весьма мало увеличили свои запашки.
- Это все-таки вы говорите ваши личные впечатления, - опять вам
повторяю, - сказал Плавин.
- Нет, это никак не личные впечатления, - продолжал Абреев, краснея
даже в лице, - это самым строгим логическим путем можно доказать из примера
Англии, которая ясно показала, что хлебопашество, как и всякое торговое
предприятие, может совершенствоваться только знанием и капиталом. Но где же
наш крестьянин возьмет все это? Землю он знает пахать, как пахал ее, я
думаю, еще Адам; капитала у него нет для покупки машин.
- У него нет, но у общины он есть, - возразил Плавин.
Абреев при этом окончательно вспыхнул.
- Об общине я равнодушно слышать не могу, - заговорил он прерывающимся
от волнения голосом и, видимо, употребляя над собой все усилия, чтобы не
сказать чего-нибудь резкого, - эту общину выдумали в Петербурге и навязали
ее народу; он ее не любит, тяготится ею, потому что, очень естественно,
всякий человек желает иметь прочную собственность и отвечать только за себя!
- Общину выдумали, во-первых, не в Петербурге, - начал ему отвечать в
явно насмешливом тоне Плавин, - а скорей в Москве; но и там ее не выдумали,
потому что она долгое время существовала у нашего народа, была им любима и
охраняема; а то, что вы говорите, как он не любит ее теперь, то это опять
только один ваш личный взгляд!
- Видит же бог! - воскликнул Абреев, сделавшийся из пунцового уже
бледным. - То, что я вам говорю, это скажет вам в любой деревне каждый
мужик, каждая женщина, каждый ребенок!
Плавин на это только пожал плечами и придал такое выражение лицу,
которым явно хотел показать, что с человеком, который свои доказательства
основывает на божбе, спорить нечего.
- Меня тут-то больше всего ажитирует, - продолжал Абреев, обращаясь уже
более к Мари, - что из какой-то модной идеи вам не хотят верить, вас не
хотят слушать, когда вы говорите самые святые, самые непреложные истины.
- Я тоже думаю, что община и круговая порука не совсем любимы народом,
- проговорила та.
- Ненавидимы, madame, ненавидимы! - воскликнул Абреев. - Вот вы, Павел
Михайлыч, - продолжал он, относясь уже к Вихрову, - русский литератор и, как
кажется, знаете русский народ, - скажите, правду ли я говорю?
- Ей-богу, не знаю-с! После шестидесятого года почти не видал народа, -
отвечал тот уклончиво.
- А я видел-с его!.. Я эти последние три года почти жил с народом! -
горячился Абреев, и потом, как бы вспомнив свой обычный светский тон, он
вдруг приостановился на некоторое время и прибавил гораздо уже более мягким
тоном Мари:
- Pardon, madame!.. Мы, я думаю, наскучили вам нашим спором.
- Напротив, - возразила та.
- Но, во всяком случае, позвольте уже вам пожелать доброго утра, -
продолжал он, вставая перед Мари.
Та приветливо с ним раскланялась.
Вихрову Абреев пожал дружески руку и протянул ее также и Плавину.
- А мы с вами все-таки будем спорить всюду и везде! - произнес тот с
небольшим оттенком насмешливости.
- Будем-с спорить! - отвечал ему Абреев и уехал.
Плавин некоторое время после того как бы усмехался про себя.
- Отличный господин! - заговорил он, явно разумея под именем господина
Абреева. - Но вот приехал сюда и сра