,
гораздо поважней; вы знаете, что я всегда был с вами человек одномыслящий.
- Знаю! - подтвердил Плавин одобрительно.
- Знаете, что от эмансипации я по своим имениям ничего не проиграл, но,
напротив, выиграл.
- Знаю, - повторил еще раз Плавин.
- Значит, никакой мой личный интерес не был тут затронут; но когда я в
отчете должен был написать о состоянии вверенной мне губернии, то я прямо
объявил, что после эмансипации помещики до крайности обеднели, мужики все
переделились и спились, и хлебопашество упало.
Плавин захохотал.
- Вы не имели права этого написать, никакого права не имели на то! -
воскликнул он.
- Как я не имел права, когда я видел это собственными глазами?.. -
проговорил Абреев.
- Ну и что ж из того, что вы видели собственными глазами?.. Все-таки в
этом случае вы передаете ваши личные впечатления, никак не более! - возразил
Плавин. - Тогда как для этого вы должны были бы собрать статистические
данные и по ним уже делать заключение.
- Какие же это статистические данные? - спросил Абреев, удивленный и
как бы несколько опешенный этою мыслью, которая, как видно, не приходила ему
в голову.
- А такие-с! - отвечал с докторальною важностью Плавин. - Как богаты
были помещики до эмансипации и насколько они стали бедней после нее? Сколько
народ выпивал до освобождения и сколько - теперь, и как велика была средняя
цифра урожая до шестьдесят первого года, и какая - в настоящее время? И на
все это именно по этим статистическим данным я и могу вам отвечать, что
помещики нисколько не разорились, а только состояния их ликвидировались и
уяснились, и они лишились возможности, посредством пинков и колотков, делать
разные переборы; а если народ и выпил вина больше, чем прежде выпивал, так
это слава богу! В этом его единственное удовольствие в жизни состоит!
- Странное удовольствие! - заметил Абреев.
- Точно такое же, как и наше, - объедаться за обедом и держать
француженок на содержании, - заметил не без колкости Плавин.
- Но народ это делает без всякой меры; иногда целая деревня валяется
пьяная по канавам или идет на четвереньках пить в другую деревню, -
проговорил Абреев.
- Да вам-то что за дело до этого! - прикрикнул уж на него Плавин. -
Если вам кажется некрасиво это, то не глядите и отворачивайтесь, и почем вы
знаете, что народу также, может быть, противно и ненавистно видеть, как вы
ездите в ваших колясках; однако он пока не мешает вам этого делать.
- Я тут говорю не про собственное чувство, - сказал Абреев, - а то, что
это вредно в санитарном отношении и для самого народа.
- А разве объедаться обедами и услаждаться после оных француженками -
менее вредно в санитарном отношении? - спросил насмешливо Плавин.
Абреев усмехнулся.
- Это делает такое небольшое число людей, что все равно, что бы они ни
делали, - сказал он.
- Как все равно? Напротив, эти люди должны являть собою пример
воздержания, трудолюбия, ума, образования, - перечислял насмешливо Плавин.
Абреев на это ничего уже не возражал.
- Что же касается до хлебопашества, - продолжал Плавин, - то, извините
меня, это чистейший вздор; по тем же именно статистическим данным и видно,
что оно увеличилось, потому что вывоз за границу хлеба стал больше, чем был
прежде.
- Но каким же образом это могло случиться? - возразил Абреев, пожимая
плечами.
гораздо поважней; вы знаете, что я всегда был с вами человек одномыслящий.
- Знаю! - подтвердил Плавин одобрительно.
- Знаете, что от эмансипации я по своим имениям ничего не проиграл, но,
напротив, выиграл.
- Знаю, - повторил еще раз Плавин.
- Значит, никакой мой личный интерес не был тут затронут; но когда я в
отчете должен был написать о состоянии вверенной мне губернии, то я прямо
объявил, что после эмансипации помещики до крайности обеднели, мужики все
переделились и спились, и хлебопашество упало.
Плавин захохотал.
- Вы не имели права этого написать, никакого права не имели на то! -
воскликнул он.
- Как я не имел права, когда я видел это собственными глазами?.. -
проговорил Абреев.
- Ну и что ж из того, что вы видели собственными глазами?.. Все-таки в
этом случае вы передаете ваши личные впечатления, никак не более! - возразил
Плавин. - Тогда как для этого вы должны были бы собрать статистические
данные и по ним уже делать заключение.
- Какие же это статистические данные? - спросил Абреев, удивленный и
как бы несколько опешенный этою мыслью, которая, как видно, не приходила ему
в голову.
- А такие-с! - отвечал с докторальною важностью Плавин. - Как богаты
были помещики до эмансипации и насколько они стали бедней после нее? Сколько
народ выпивал до освобождения и сколько - теперь, и как велика была средняя
цифра урожая до шестьдесят первого года, и какая - в настоящее время? И на
все это именно по этим статистическим данным я и могу вам отвечать, что
помещики нисколько не разорились, а только состояния их ликвидировались и
уяснились, и они лишились возможности, посредством пинков и колотков, делать
разные переборы; а если народ и выпил вина больше, чем прежде выпивал, так
это слава богу! В этом его единственное удовольствие в жизни состоит!
- Странное удовольствие! - заметил Абреев.
- Точно такое же, как и наше, - объедаться за обедом и держать
француженок на содержании, - заметил не без колкости Плавин.
- Но народ это делает без всякой меры; иногда целая деревня валяется
пьяная по канавам или идет на четвереньках пить в другую деревню, -
проговорил Абреев.
- Да вам-то что за дело до этого! - прикрикнул уж на него Плавин. -
Если вам кажется некрасиво это, то не глядите и отворачивайтесь, и почем вы
знаете, что народу также, может быть, противно и ненавистно видеть, как вы
ездите в ваших колясках; однако он пока не мешает вам этого делать.
- Я тут говорю не про собственное чувство, - сказал Абреев, - а то, что
это вредно в санитарном отношении и для самого народа.
- А разве объедаться обедами и услаждаться после оных француженками -
менее вредно в санитарном отношении? - спросил насмешливо Плавин.
Абреев усмехнулся.
- Это делает такое небольшое число людей, что все равно, что бы они ни
делали, - сказал он.
- Как все равно? Напротив, эти люди должны являть собою пример
воздержания, трудолюбия, ума, образования, - перечислял насмешливо Плавин.
Абреев на это ничего уже не возражал.
- Что же касается до хлебопашества, - продолжал Плавин, - то, извините
меня, это чистейший вздор; по тем же именно статистическим данным и видно,
что оно увеличилось, потому что вывоз за границу хлеба стал больше, чем был
прежде.
- Но каким же образом это могло случиться? - возразил Абреев, пожимая
плечами.