не одет.
- Да все Разумов, вон, говорит! - отвечал сквозь всхлипыванья Шишмарев.
- Я говорю, что он женщина, - подхватил Разумов, - так обижается
этим!.. Стоит только ему груди из теста приклеить, нынешний же год выйдет
замуж...
- Перестаньте! - воскликнул Шишмарев, почти в отчаянии и закрывая себе
от стыда лицо руками. Он, видимо, был очень чистый мальчик и не мог даже
слышать равнодушно ничего подобного.
- Что за глупости вы говорите! - сказал Павел Разумову.
- Какие глупости!.. - возразил тот. - У нас сторож Гаврилыч свататься к
нему хочет, нос у него в табаке, губа отвисла, женится на нем - будет
целовать его!
Бедненький Шишмарев только уж всплеснул руками.
- Замолчите и подите вон! - воскликнул вдруг Павел, побледнев и
задрожав всем телом.
Он в эту минуту очень напомнил отца своего, когда тот выходил из себя.
- Скажите, пожалуйста! - воскликнул, в свою очередь, Разумов, еще более
разваливаясь на диване и уставляя против Павла свои ноги. - Фу-ты, ну-ты,
ножки гнуты! - прибавил он что-то такое.
- Уйдите вон! - повторил опять Павел и, несмотря на уставленные против
него ноги, схватил Разумова за голое горло и потащил его.
- Перестаньте, вы меня задушите! - хрипел тот.
- Уйдите! - произнес еще раз Павел и потом, как бы вспомнив что-то
такое, оставил Разумова и вышел к прочим своим товарищам.
- Господа! - сказал он дрожащим голосом. - Там Разумов дразнит
Шишмарева - тот играть не может. Я хотел было его задушить, но я должен
сегодня играть.
Проговорив это, Павел возвратился в коридор, где увидевшая его жена
Симонова даже ахнула.
- Батюшка, что такое с вами? - сказала она и поспешила ему подать
стакан воды.
Павел выпил залпом целый стакан ее.
- Однако надобно этого Разумова вытурить, - заговорил все слышавший и
над всем бодрствующий Плавин.
- А вот это я сделаю, - сказал Николай Силыч, вставая и идя в уборную.
Все гимназисты с любопытством последовали за ним. Они знали много
случаев, как Дрозденко умел распоряжаться с негодяями-мальчишками: ни
сострадания, ни снисхождения у него уж в этом случае не было.
- Что ты тут делаешь? - обратился он прямо к Разумову.
- Я ничего не делаю, - отвечал тот, продолжая лежать, развалясь.
- Встать! - крикнул Николай Силыч. - Смеет еще лежать такой свиньей!
Разумов сейчас же вскочил. Он еще по гимназии помнил, как Николай Силыч
ставил его в сентябре на колени до райских птиц, то есть каждый класс
математики он должен был стоять на коленях до самой весны, когда птицы
прилетят.
- Да я ничего, Николай Силыч, помилуйте! - проговорил он.
- Позовите мне, - там вон я солдата какого-то видел! - обратился
Николай Силыч к гимназистам.
Несколько человек из них бросились и позвали Симонова.
- Поди, возьми этого барина за шивороток и выведи! - сказал ему Николай
Силыч, показывая на Разумова.
Симонов, видя, что это приказывает учитель, сейчас же буквально
исполнил эти слова и взял Разумова за ворот еще не снятого им женского
платья.
- Да я и сам уйду, позвольте только переодеться, - бормотал совершенно
растерявшийся Разумов.
- Веди так!.. В бабьем платье и веди!.. А его скарб после за ним
выкинешь! - повторил Николай Силыч.
Симонов повел Разумова.
Все гимназисты громко захохотали.
- Да все Разумов, вон, говорит! - отвечал сквозь всхлипыванья Шишмарев.
- Я говорю, что он женщина, - подхватил Разумов, - так обижается
этим!.. Стоит только ему груди из теста приклеить, нынешний же год выйдет
замуж...
- Перестаньте! - воскликнул Шишмарев, почти в отчаянии и закрывая себе
от стыда лицо руками. Он, видимо, был очень чистый мальчик и не мог даже
слышать равнодушно ничего подобного.
- Что за глупости вы говорите! - сказал Павел Разумову.
- Какие глупости!.. - возразил тот. - У нас сторож Гаврилыч свататься к
нему хочет, нос у него в табаке, губа отвисла, женится на нем - будет
целовать его!
Бедненький Шишмарев только уж всплеснул руками.
- Замолчите и подите вон! - воскликнул вдруг Павел, побледнев и
задрожав всем телом.
Он в эту минуту очень напомнил отца своего, когда тот выходил из себя.
- Скажите, пожалуйста! - воскликнул, в свою очередь, Разумов, еще более
разваливаясь на диване и уставляя против Павла свои ноги. - Фу-ты, ну-ты,
ножки гнуты! - прибавил он что-то такое.
- Уйдите вон! - повторил опять Павел и, несмотря на уставленные против
него ноги, схватил Разумова за голое горло и потащил его.
- Перестаньте, вы меня задушите! - хрипел тот.
- Уйдите! - произнес еще раз Павел и потом, как бы вспомнив что-то
такое, оставил Разумова и вышел к прочим своим товарищам.
- Господа! - сказал он дрожащим голосом. - Там Разумов дразнит
Шишмарева - тот играть не может. Я хотел было его задушить, но я должен
сегодня играть.
Проговорив это, Павел возвратился в коридор, где увидевшая его жена
Симонова даже ахнула.
- Батюшка, что такое с вами? - сказала она и поспешила ему подать
стакан воды.
Павел выпил залпом целый стакан ее.
- Однако надобно этого Разумова вытурить, - заговорил все слышавший и
над всем бодрствующий Плавин.
- А вот это я сделаю, - сказал Николай Силыч, вставая и идя в уборную.
Все гимназисты с любопытством последовали за ним. Они знали много
случаев, как Дрозденко умел распоряжаться с негодяями-мальчишками: ни
сострадания, ни снисхождения у него уж в этом случае не было.
- Что ты тут делаешь? - обратился он прямо к Разумову.
- Я ничего не делаю, - отвечал тот, продолжая лежать, развалясь.
- Встать! - крикнул Николай Силыч. - Смеет еще лежать такой свиньей!
Разумов сейчас же вскочил. Он еще по гимназии помнил, как Николай Силыч
ставил его в сентябре на колени до райских птиц, то есть каждый класс
математики он должен был стоять на коленях до самой весны, когда птицы
прилетят.
- Да я ничего, Николай Силыч, помилуйте! - проговорил он.
- Позовите мне, - там вон я солдата какого-то видел! - обратился
Николай Силыч к гимназистам.
Несколько человек из них бросились и позвали Симонова.
- Поди, возьми этого барина за шивороток и выведи! - сказал ему Николай
Силыч, показывая на Разумова.
Симонов, видя, что это приказывает учитель, сейчас же буквально
исполнил эти слова и взял Разумова за ворот еще не снятого им женского
платья.
- Да я и сам уйду, позвольте только переодеться, - бормотал совершенно
растерявшийся Разумов.
- Веди так!.. В бабьем платье и веди!.. А его скарб после за ним
выкинешь! - повторил Николай Силыч.
Симонов повел Разумова.
Все гимназисты громко захохотали.