там.
- Какие же это? - спросил Абреев, подходя к столу, около которого
уселся Петр Петрович.
К тому же столу подошли председатель, Вихров и молодой правитель
канцелярии. Кнопов вынул из кармана бережно сложенные три рисунка.
- Первая из них, - начал он всхлипывающим голосом и утирая кулаком
будто бы слезы, - посвящена памяти моего благодетеля Ивана Алексеевича
Мохова; вот нарисована его могила, а рядом с ней и могила madame Пиколовой.
Петька Пиколов, супруг ее (он теперь, каналья, без просыпу день и ночь
пьет), стоит над этими могилами пьяный, плачет и говорит к могиле жены: "Ты
для меня трудилась на поле чести!.." - "А ты, - к могиле Ивана Алексеевича,
- на поле труда и пота!"
- Я не понимаю этого, - сказала хозяйка, раскрывая на него свои большие
черные глаза, - что такое на поле чести?
- Честно уж очень она трудилась для него и деньги выработывала, -
отвечал Кнопов.
- Не понимаю, - повторила хозяйка. - Ну, а это что же опять, на поле
труда и пота? - продолжала она.
- Ведь трудно, знаете, в некоторые лета трудиться, - объяснил ей
Кнопов.
- Не понимаю! - произнесла еще раз губернаторша.
- Ну, и не трудитесь все понимать, - перебил ее муж. - Вторая
карикатура...
- Вторая карикатура на друга моего Митрия Митрича, - отвечал Кнопов, -
это вот он хватает за фалду пассажира и тащит его на пароход той компании,
которой акции у него, а то так-то никто не ездит на их пароходах.
- Тебе хорошо смеяться! - произнес со вздохом председатель.
- Наконец, третья карикатура, собственно, на вас, ваше
превосходительство! - воскликнул Кнопов.
- Покажите! - сказал Абреев, а сам, впрочем, немножко покраснел.
- Это вот, изволите видеть, вы!.. Похожи?
- Похож!
- А перед вами пьяный и растерзанный городовой; вы стоите от него
отвернувшись и говорите: "Мой милый друг, застегнись, пожалуйста, а то мне,
как начальнику, неловко тебя видеть в этом виде" - и все эти три карикатуры
будут названы: свобода нравов.
- Такою карикатурою, какую вы нарисовали на Сергея Григорьича, -
вмешался в разговор правитель канцелярии, - каждый скорее может гордиться;
это не то, что если бы представить кого-нибудь, что он бьет своего
подчиненного.
- Да ведь это смотря по вкусу, - отвечал ему Петр Петрович, - кто любит
сам бить, тот бы этим обиделся; а кто любит, чтобы его били, тот этим
возгордится.
- Эх, mon cher, mon cher! - воскликнул со вздохом и ударив Кнопова по
плечу губернатор. - На всех не угодишь! Пойдемте лучше обедать! - заключил
он, и все за ним пошли.
Обед был прекрасно сервирован и прекрасно приготовлен. Несколько
выпитых стаканов вина заметно одушевили хозяина. Когда встали из-за стола и
все мужчины перешли в его кабинет пить кофе и курить, он разлегся красивым
станом своим на диване.
- Удивительное дело! - начал он с заметною горечью. - Ума, кажется,
достаточно у меня, чтобы занимать мою должность; взяток я не беру, любовницы
у меня нет; а между тем я очень хорошо вижу, что в обществе образованном и
необразованном меня не любят! Вон Петр Петрович, как умный человек, скорее
попал на мою слабую сторону: я действительно слаб слишком, слишком мягок; а
другим я все-таки кажусь тираном: я требую, чтобы вносили недоимки - я
тиран! Чтобы не закрывали смертоубийств - я тиран! Я
- Какие же это? - спросил Абреев, подходя к столу, около которого
уселся Петр Петрович.
К тому же столу подошли председатель, Вихров и молодой правитель
канцелярии. Кнопов вынул из кармана бережно сложенные три рисунка.
- Первая из них, - начал он всхлипывающим голосом и утирая кулаком
будто бы слезы, - посвящена памяти моего благодетеля Ивана Алексеевича
Мохова; вот нарисована его могила, а рядом с ней и могила madame Пиколовой.
Петька Пиколов, супруг ее (он теперь, каналья, без просыпу день и ночь
пьет), стоит над этими могилами пьяный, плачет и говорит к могиле жены: "Ты
для меня трудилась на поле чести!.." - "А ты, - к могиле Ивана Алексеевича,
- на поле труда и пота!"
- Я не понимаю этого, - сказала хозяйка, раскрывая на него свои большие
черные глаза, - что такое на поле чести?
- Честно уж очень она трудилась для него и деньги выработывала, -
отвечал Кнопов.
- Не понимаю, - повторила хозяйка. - Ну, а это что же опять, на поле
труда и пота? - продолжала она.
- Ведь трудно, знаете, в некоторые лета трудиться, - объяснил ей
Кнопов.
- Не понимаю! - произнесла еще раз губернаторша.
- Ну, и не трудитесь все понимать, - перебил ее муж. - Вторая
карикатура...
- Вторая карикатура на друга моего Митрия Митрича, - отвечал Кнопов, -
это вот он хватает за фалду пассажира и тащит его на пароход той компании,
которой акции у него, а то так-то никто не ездит на их пароходах.
- Тебе хорошо смеяться! - произнес со вздохом председатель.
- Наконец, третья карикатура, собственно, на вас, ваше
превосходительство! - воскликнул Кнопов.
- Покажите! - сказал Абреев, а сам, впрочем, немножко покраснел.
- Это вот, изволите видеть, вы!.. Похожи?
- Похож!
- А перед вами пьяный и растерзанный городовой; вы стоите от него
отвернувшись и говорите: "Мой милый друг, застегнись, пожалуйста, а то мне,
как начальнику, неловко тебя видеть в этом виде" - и все эти три карикатуры
будут названы: свобода нравов.
- Такою карикатурою, какую вы нарисовали на Сергея Григорьича, -
вмешался в разговор правитель канцелярии, - каждый скорее может гордиться;
это не то, что если бы представить кого-нибудь, что он бьет своего
подчиненного.
- Да ведь это смотря по вкусу, - отвечал ему Петр Петрович, - кто любит
сам бить, тот бы этим обиделся; а кто любит, чтобы его били, тот этим
возгордится.
- Эх, mon cher, mon cher! - воскликнул со вздохом и ударив Кнопова по
плечу губернатор. - На всех не угодишь! Пойдемте лучше обедать! - заключил
он, и все за ним пошли.
Обед был прекрасно сервирован и прекрасно приготовлен. Несколько
выпитых стаканов вина заметно одушевили хозяина. Когда встали из-за стола и
все мужчины перешли в его кабинет пить кофе и курить, он разлегся красивым
станом своим на диване.
- Удивительное дело! - начал он с заметною горечью. - Ума, кажется,
достаточно у меня, чтобы занимать мою должность; взяток я не беру, любовницы
у меня нет; а между тем я очень хорошо вижу, что в обществе образованном и
необразованном меня не любят! Вон Петр Петрович, как умный человек, скорее
попал на мою слабую сторону: я действительно слаб слишком, слишком мягок; а
другим я все-таки кажусь тираном: я требую, чтобы вносили недоимки - я
тиран! Чтобы не закрывали смертоубийств - я тиран! Я