остояние у всех должно быть общее!" Ну, дам ли я, батюшка, состояние
мое, целым веком нажитое, - мотать!
Абреев усмехнулся на это.
- Что ж я для вас в этом случае могу сделать? - спросил он.
- Да вы, батюшка, вызовите его к себе, - продолжала старушка, - и
пугните его хорошенько... "Я, мол, тебя в острог посажу за то, что ты матери
не почитаешь!.."
- Никакого права не имею даже вызвать его к себе! Вам гораздо бы лучше
было обратиться к какому-нибудь другу вашего дома или, наконец, к
предводителю дворянства, которые бы внушили ему более честные правила, а
никак уж не ко мне, представителю только полицейско-хозяйственной власти в
губернии! - говорил Абреев; он, видимо, наследовал от матери сильную
наклонность выражаться несколько свысока.
- Ваше превосходительство, в ком же нам и защиты искать! - возражала
старушка. - Я вон тоже с покойным моим мужем неудовольствия имела (пил он
очень и буен в этом виде был), сколько раз к Ивану Алексеичу обращалась; он
его иногда по неделе, по две в частном доме держал.
Абреев опять пожал плечами.
- То было, сударыня, одно время, а теперь другое! - произнес он.
- Времена, ваше превосходительство, все одни и те же... Я, конечно что,
как мать, не хотела было и говорить вам: он при мне, при сестрах своих
кричит, что бога нет!
- И в этом случае вините себя: зачем вы его так воспитали.
- Что же я его воспитала: я его в гимназии держала до пятого класса, а
тут сам же не захотел учиться; стал себя считать умней всех.
- Попросите теперь священника, духовника вашего, чтобы он направил его
на более прямой путь.
- Послушает ли уж он священника, - возразила с горькою усмешкою
старушка, - коли начальство настоящее ничего не хочет с ним делать, что же
может сделать с ним священник?
Абреев и на это только усмехнулся и молчал; молчала также некоторое
время и старушка, заметно недовольная им.
- Извините, что обеспокоила вас, - произнесла она, наконец, привставая.
- Извиняюсь и я, что ничем не в состоянии помочь вам, - отвечал ей
Абреев, вежливо раскланиваясь.
Старушка ушла.
Сергей Григорьич сейчас же обратился к Вихрову.
- Я надеюсь, что вы приехали разделить со мной тяжелое бремя службы, -
сказал он.
- Нет, Сергей Григорьич, - возразил Вихров, - я просто приехал
повидаться с вами и пожить здесь некоторое время.
- А, это еще любезнее с вашей стороны, - подхватил Абреев, крепко и
дружески пожимая его руку.
В это время в кабинет вошел молодой человек и не очень, как видно,
умный из лица, в пиджаке, с усами и бородой.
- Сергей Григорьич, - сказал он совершенно фамильярно Абрееву, - у вас
тут осталось предписание министра?
- Нет, - отвечал Абреев.
- Да как же нет, оно у вас на столе должно быть, - продолжал молодой
человек и начал без всякой церемонии рыться на губернаторском столе, однако
бумаги он не нашел. - В канцелярии она, вероятно, - заключил он и ушел.
Вихров в эти минуты невольно припомнил свое служебное время и свои
отношения к начальству, и в душе похвалил Абреева.
- Это, вероятно, ваш правитель канцелярии? - спросил он.
- Да, - отвечал тот, - когда меня назначили сюда, я не хотел брать
какого-нибудь старого дельца, а именно хотел иметь около себя человека
молодого, честного, симпатизирующего всем этим новым идеям, особе
мое, целым веком нажитое, - мотать!
Абреев усмехнулся на это.
- Что ж я для вас в этом случае могу сделать? - спросил он.
- Да вы, батюшка, вызовите его к себе, - продолжала старушка, - и
пугните его хорошенько... "Я, мол, тебя в острог посажу за то, что ты матери
не почитаешь!.."
- Никакого права не имею даже вызвать его к себе! Вам гораздо бы лучше
было обратиться к какому-нибудь другу вашего дома или, наконец, к
предводителю дворянства, которые бы внушили ему более честные правила, а
никак уж не ко мне, представителю только полицейско-хозяйственной власти в
губернии! - говорил Абреев; он, видимо, наследовал от матери сильную
наклонность выражаться несколько свысока.
- Ваше превосходительство, в ком же нам и защиты искать! - возражала
старушка. - Я вон тоже с покойным моим мужем неудовольствия имела (пил он
очень и буен в этом виде был), сколько раз к Ивану Алексеичу обращалась; он
его иногда по неделе, по две в частном доме держал.
Абреев опять пожал плечами.
- То было, сударыня, одно время, а теперь другое! - произнес он.
- Времена, ваше превосходительство, все одни и те же... Я, конечно что,
как мать, не хотела было и говорить вам: он при мне, при сестрах своих
кричит, что бога нет!
- И в этом случае вините себя: зачем вы его так воспитали.
- Что же я его воспитала: я его в гимназии держала до пятого класса, а
тут сам же не захотел учиться; стал себя считать умней всех.
- Попросите теперь священника, духовника вашего, чтобы он направил его
на более прямой путь.
- Послушает ли уж он священника, - возразила с горькою усмешкою
старушка, - коли начальство настоящее ничего не хочет с ним делать, что же
может сделать с ним священник?
Абреев и на это только усмехнулся и молчал; молчала также некоторое
время и старушка, заметно недовольная им.
- Извините, что обеспокоила вас, - произнесла она, наконец, привставая.
- Извиняюсь и я, что ничем не в состоянии помочь вам, - отвечал ей
Абреев, вежливо раскланиваясь.
Старушка ушла.
Сергей Григорьич сейчас же обратился к Вихрову.
- Я надеюсь, что вы приехали разделить со мной тяжелое бремя службы, -
сказал он.
- Нет, Сергей Григорьич, - возразил Вихров, - я просто приехал
повидаться с вами и пожить здесь некоторое время.
- А, это еще любезнее с вашей стороны, - подхватил Абреев, крепко и
дружески пожимая его руку.
В это время в кабинет вошел молодой человек и не очень, как видно,
умный из лица, в пиджаке, с усами и бородой.
- Сергей Григорьич, - сказал он совершенно фамильярно Абрееву, - у вас
тут осталось предписание министра?
- Нет, - отвечал Абреев.
- Да как же нет, оно у вас на столе должно быть, - продолжал молодой
человек и начал без всякой церемонии рыться на губернаторском столе, однако
бумаги он не нашел. - В канцелярии она, вероятно, - заключил он и ушел.
Вихров в эти минуты невольно припомнил свое служебное время и свои
отношения к начальству, и в душе похвалил Абреева.
- Это, вероятно, ваш правитель канцелярии? - спросил он.
- Да, - отвечал тот, - когда меня назначили сюда, я не хотел брать
какого-нибудь старого дельца, а именно хотел иметь около себя человека
молодого, честного, симпатизирующего всем этим новым идеям, особе