важение и неуважение!" - подумал Вихров
и поспешил уехать.
XI
СКОРБИ ГУМАННОГО ГУБЕРНАТОРА
Едучи в театр, Вихров вспомнил, что у него в этом городе еще есть
приятель - Кергель, а потому, войдя в губернаторскую ложу, где застал
Абреева и его супругу, он первое же слово спросил его:
- А что, скажите, где Кергель?
- А вот он, - отвечал Абреев, показывая головой на стоявшего в первом
ряду кресел военного.
- Вы его в военного преобразили?.. - спросил Вихров.
- Да, непременно просил: "В полувоенной форме меня, говорит,
подчиненные будут менее слушаться!" А главное, я думаю, чтобы больше
нравиться женщинам.
- А он этим занимается до сих пор?
- Только этим и занимается, больше ничем - решительно Сердечкин. Теперь
вот влюблен в эту молоденькую актрису и целые дни сидит у нее, пишет ей
стихи! Вы хотите его видеть?
- Очень!
Абреев позвал лакея и велел тому пригласить к нему полицеймейстера.
Услыхав зов губернатора, Кергель сейчас же побежал и молодецки влетел в
ложу; но, увидев перед собою Вихрова, весь исполнился удивления.
- Какими судьбами! - воскликнул он и начал Вихрова целовать так громко,
что губернаторша даже обернулась.
Кергель сейчас же отдал ей глубокий поклон. Он и за ней был бы не прочь
приволокнуться, но боялся губернатора.
- А вы все пожираете глазами madame Соколову (фамилия актрисы)? -
спросил его Абреев.
- По обязанности службы я надо всем должен наблюдать, - отвечал
Кергель.
- Вы скорее во вред вашей службе очень уж усердно наблюдаете за
госпожою Соколовой.
- Нельзя же, она девушка молодая, одинокая, приехала в незнакомый
город! Нельзя же не оберегать ее, - отшучивался Кергель.
Кергель, изъявивши еще раз свой восторг Вихрову, что встретился с ним,
снова спешил уйти вниз, чтобы быть ближе к предмету страсти своей.
- Да посидите тут, - сказал было ему Абреев.
- Нет уж, позвольте мне туда, - сказал Кергель и мгновенно исчез.
- Попробовал бы с Иваном Алексеевичем полицеймейстер так пошутить!.. -
невольно вырвалось у Вихрова.
- Но и я скоро буду делать ему замечания; невозможно в такие лета так
дурачиться, - произнес как бы и сердитым голосом Абреев.
На сцене между тем, по случаю приезда петербургского артиста, давали
пьесу "Свои люди сочтемся!"{419}. Петербургский артист играл в этой пьесе
главную роль Подхалюзина. Бездарнее и отвратительнее сыграть эту роль было
невозможно, хотя артист и старался говорить некоторые характерные фразы
громко, держал известным образом по-купечески большой палец на руке, ударял
себя при патетических восклицаниях в грудь и прикладывал в чувствительных
местах руку к виску; но все это выходило только кривляканьем, и кривляканьем
самой грубой и неподвижной натуры, так что артист, видимо, родился таскать
кули с мукою, но никак уж не на театре играть.
Вихров видеть его не мог.
- Как он ужасно играет! - говорил он, невольно отворачиваясь от сцены.
- Он мало что актер скверный, - сказал Абреев, - но как и человек,
должно быть, наглый. На днях явился ко мне, привез мне кучу билетов на свой
бенефис и требует, чтобы я раздавал их. Я отвечал ему, что не имею на это ни
времени, ни желания. Тогда он, пользуясь слабостью Кергеля к mademoiselle
Соколовой, навалил на него
и поспешил уехать.
XI
СКОРБИ ГУМАННОГО ГУБЕРНАТОРА
Едучи в театр, Вихров вспомнил, что у него в этом городе еще есть
приятель - Кергель, а потому, войдя в губернаторскую ложу, где застал
Абреева и его супругу, он первое же слово спросил его:
- А что, скажите, где Кергель?
- А вот он, - отвечал Абреев, показывая головой на стоявшего в первом
ряду кресел военного.
- Вы его в военного преобразили?.. - спросил Вихров.
- Да, непременно просил: "В полувоенной форме меня, говорит,
подчиненные будут менее слушаться!" А главное, я думаю, чтобы больше
нравиться женщинам.
- А он этим занимается до сих пор?
- Только этим и занимается, больше ничем - решительно Сердечкин. Теперь
вот влюблен в эту молоденькую актрису и целые дни сидит у нее, пишет ей
стихи! Вы хотите его видеть?
- Очень!
Абреев позвал лакея и велел тому пригласить к нему полицеймейстера.
Услыхав зов губернатора, Кергель сейчас же побежал и молодецки влетел в
ложу; но, увидев перед собою Вихрова, весь исполнился удивления.
- Какими судьбами! - воскликнул он и начал Вихрова целовать так громко,
что губернаторша даже обернулась.
Кергель сейчас же отдал ей глубокий поклон. Он и за ней был бы не прочь
приволокнуться, но боялся губернатора.
- А вы все пожираете глазами madame Соколову (фамилия актрисы)? -
спросил его Абреев.
- По обязанности службы я надо всем должен наблюдать, - отвечал
Кергель.
- Вы скорее во вред вашей службе очень уж усердно наблюдаете за
госпожою Соколовой.
- Нельзя же, она девушка молодая, одинокая, приехала в незнакомый
город! Нельзя же не оберегать ее, - отшучивался Кергель.
Кергель, изъявивши еще раз свой восторг Вихрову, что встретился с ним,
снова спешил уйти вниз, чтобы быть ближе к предмету страсти своей.
- Да посидите тут, - сказал было ему Абреев.
- Нет уж, позвольте мне туда, - сказал Кергель и мгновенно исчез.
- Попробовал бы с Иваном Алексеевичем полицеймейстер так пошутить!.. -
невольно вырвалось у Вихрова.
- Но и я скоро буду делать ему замечания; невозможно в такие лета так
дурачиться, - произнес как бы и сердитым голосом Абреев.
На сцене между тем, по случаю приезда петербургского артиста, давали
пьесу "Свои люди сочтемся!"{419}. Петербургский артист играл в этой пьесе
главную роль Подхалюзина. Бездарнее и отвратительнее сыграть эту роль было
невозможно, хотя артист и старался говорить некоторые характерные фразы
громко, держал известным образом по-купечески большой палец на руке, ударял
себя при патетических восклицаниях в грудь и прикладывал в чувствительных
местах руку к виску; но все это выходило только кривляканьем, и кривляканьем
самой грубой и неподвижной натуры, так что артист, видимо, родился таскать
кули с мукою, но никак уж не на театре играть.
Вихров видеть его не мог.
- Как он ужасно играет! - говорил он, невольно отворачиваясь от сцены.
- Он мало что актер скверный, - сказал Абреев, - но как и человек,
должно быть, наглый. На днях явился ко мне, привез мне кучу билетов на свой
бенефис и требует, чтобы я раздавал их. Я отвечал ему, что не имею на это ни
времени, ни желания. Тогда он, пользуясь слабостью Кергеля к mademoiselle
Соколовой, навалил на него