губернаторе.
- Ну, а нынешний губернатор каков? - спросил он.
- Генерал обходительный, очень даже! - отвечал цирюльник (он против
прежнего модней еще, кажется, стал говорить).
- А где же прежний?
- В Москве он жил.
- А дама его сердца?
- Попервоначалу она тоже с ним уехала; но, видно, без губернаторства-то
денег у него немножко в умалении сделалось, она из-за него другого стала
иметь. Это его очень тронуло, и один раз так, говорят, этим огорчился, что
крикнул на нее за то, упал и мертв очутился; но и ей тоже не дал бог за то
долгого веку: другой-то этот самый ее бросил, она - третьего, четвертого, и
при таком пути своей жизни будет ли прок, - померла, говорят, тоже нынешней
весной!
"Сколько из тех людей, - невольно подумалось Вихрову, - которых он за
какие-нибудь три - четыре года знал молодыми, цветущими, здоровыми, теперь
лежало в могилах!"
При этой мысли он взглянул и на себя в зеркало: голова его была седа,
лицо испещрено морщинами; на лбу выступили желчные пятна, точно лет двадцать
или тридцать прошло с тех пор, как он приехал в этот город, в первый раз еще
в жизни столь сильно потрясенный.
- А где Захаревские? - спросил он в заключение цирюльника.
- Старший-то в Петербурге остался, - большое место там получил; а
младший где-то около Варшавской железной дороги завод, что ли, какой-то
завел!.. Сильно, говорят, богатеет - и в здешних-то местах сколько ведь он
тоже денег наприобрел - ужасно много!
Вихров, по старому знакомству, дал цирюльнику на чай три рубля
серебром, чем тот оставшись крайне доволен, самомоднейшим образом
раскланялся с ним и ушел.
Герой мой оделся и поехал к губернатору.
Каждая улица, каждый переулок, каждая тумба, мимо которых он проезжал,
были до гадости ему знакомы; но вот завиднелось вдали и крыльцо
губернаторского дома, выкрашенное краской под шатер.
Сколько раз и с каким тяжелым чувством подъезжал Вихров к этому
крыльцу, да и он ли один; я думаю, все чиновники и все обыватели то же самое
чувствовали! Ему ужасно захотелось поскорей увидать, как себя Абреев держал
на этом посту.
В передней, из которой шла парадная лестница, он не увидел ни жандарма,
ни полицейского солдата, а его встретил благообразный швейцар; лестница вся
уставлена была цветами.
- Сергей Григорьич принимает? - спросил Вихров.
- Принимает-с! Пожалуйте вверх, - отвечал каким-то необыкновенно
ласковым голосом швейцар: ему вряд ли не приказано было как можно вежливей
принимать посетителей.
Вихров пошел и в той зале, где некогда репетировался "Гамлет", он тоже
не увидал ни адъютанта, ни чиновника, а только стояли два лакея в черных
фраках, и на вопрос Вихрова: дома ли губернатор? - они указали ему на
совершенно отворенный кабинет.
Вихров вошел и увидел, что Абреев (по-прежнему очень красивый из себя)
разговаривал с сидевшей против него на стуле бедно одетой дамой-старушкой.
- А, Павел Михайлович! - воскликнул он, увидев Вихрова. - Как я рад вас
видеть; но только две-три минуты терпенья, кончу вот с этой госпожой...
Вихров нарочно отошел в самый дальний угол.
- Ваше превосходительство, - говорила старушка. - мне никакого сладу с
ним нет! Прямо без стыда требует: "Отдайте, говорит, маменька, мне состояние
ваше!" - "Ну, я говорю, если ты промотаешь его?" - "А вам, говорит, что за
дело? С
- Ну, а нынешний губернатор каков? - спросил он.
- Генерал обходительный, очень даже! - отвечал цирюльник (он против
прежнего модней еще, кажется, стал говорить).
- А где же прежний?
- В Москве он жил.
- А дама его сердца?
- Попервоначалу она тоже с ним уехала; но, видно, без губернаторства-то
денег у него немножко в умалении сделалось, она из-за него другого стала
иметь. Это его очень тронуло, и один раз так, говорят, этим огорчился, что
крикнул на нее за то, упал и мертв очутился; но и ей тоже не дал бог за то
долгого веку: другой-то этот самый ее бросил, она - третьего, четвертого, и
при таком пути своей жизни будет ли прок, - померла, говорят, тоже нынешней
весной!
"Сколько из тех людей, - невольно подумалось Вихрову, - которых он за
какие-нибудь три - четыре года знал молодыми, цветущими, здоровыми, теперь
лежало в могилах!"
При этой мысли он взглянул и на себя в зеркало: голова его была седа,
лицо испещрено морщинами; на лбу выступили желчные пятна, точно лет двадцать
или тридцать прошло с тех пор, как он приехал в этот город, в первый раз еще
в жизни столь сильно потрясенный.
- А где Захаревские? - спросил он в заключение цирюльника.
- Старший-то в Петербурге остался, - большое место там получил; а
младший где-то около Варшавской железной дороги завод, что ли, какой-то
завел!.. Сильно, говорят, богатеет - и в здешних-то местах сколько ведь он
тоже денег наприобрел - ужасно много!
Вихров, по старому знакомству, дал цирюльнику на чай три рубля
серебром, чем тот оставшись крайне доволен, самомоднейшим образом
раскланялся с ним и ушел.
Герой мой оделся и поехал к губернатору.
Каждая улица, каждый переулок, каждая тумба, мимо которых он проезжал,
были до гадости ему знакомы; но вот завиднелось вдали и крыльцо
губернаторского дома, выкрашенное краской под шатер.
Сколько раз и с каким тяжелым чувством подъезжал Вихров к этому
крыльцу, да и он ли один; я думаю, все чиновники и все обыватели то же самое
чувствовали! Ему ужасно захотелось поскорей увидать, как себя Абреев держал
на этом посту.
В передней, из которой шла парадная лестница, он не увидел ни жандарма,
ни полицейского солдата, а его встретил благообразный швейцар; лестница вся
уставлена была цветами.
- Сергей Григорьич принимает? - спросил Вихров.
- Принимает-с! Пожалуйте вверх, - отвечал каким-то необыкновенно
ласковым голосом швейцар: ему вряд ли не приказано было как можно вежливей
принимать посетителей.
Вихров пошел и в той зале, где некогда репетировался "Гамлет", он тоже
не увидал ни адъютанта, ни чиновника, а только стояли два лакея в черных
фраках, и на вопрос Вихрова: дома ли губернатор? - они указали ему на
совершенно отворенный кабинет.
Вихров вошел и увидел, что Абреев (по-прежнему очень красивый из себя)
разговаривал с сидевшей против него на стуле бедно одетой дамой-старушкой.
- А, Павел Михайлович! - воскликнул он, увидев Вихрова. - Как я рад вас
видеть; но только две-три минуты терпенья, кончу вот с этой госпожой...
Вихров нарочно отошел в самый дальний угол.
- Ваше превосходительство, - говорила старушка. - мне никакого сладу с
ним нет! Прямо без стыда требует: "Отдайте, говорит, маменька, мне состояние
ваше!" - "Ну, я говорю, если ты промотаешь его?" - "А вам, говорит, что за
дело? С