овицы, да зашить красный воротник черным
коленкором, и - готово! Бритую хохлацкую голову и чуб он устроил: чуб - из
конских волос, а бритую голову - из бычачьего пузыря, который без всякой
церемонии натягивал на голову Павла и смазывал белилами с кармином, под цвет
человечьей кожи, так что пузырь этот от лица не было никакой возможности
отличить; усы, чтобы они были как можно длиннее, он тоже сделал из конских
волос. В этом виде Павел очень стал походить на хохла, и хохла уже
немолодого, за что и получил от Плавина роль Прудиуса. Для казацких штанов
был куплен красный коленкор, из которого жена Симонова накроила и нашила
широчайшие шальвары. Шапки-мурмолки Плавин произвел из картона, разрисовав
его под бараний мех. Молодого казака Климовского стал играть гимназист
седьмого класса, большой франт, который играл уже эту роль прежде и известен
был тем, что, очень ловко танцуя мазурку, вылетал в своем первом явлении на
сцену. Роль писаря Грицко Плавин взял себе: он вообще, кажется, претендовал
на самые яркие комические роли!.. Марусю едва уговорили играть очень
хорошенького собой гимназистика Шишмарева, который был в гимназических
певчих и имел превосходнейший тоненький голосок. Нарядить его положили в
самый лучший сарафан жены Симонова, сделать ему две косы из льну и увить их
лентами. Выучить петь нашу молодежь взялся знакомый нам Видостан. Об этом
именно и упрашивал его, говоря с ним в театре, Плавин. Видостан оказался
очень пожилым актером, одетым в оборванный, испачканный фрачишко и дырявые
сапоги, так что надобно было удивляться, каким образом он когда-нибудь мог
изображать из себя молодого и красивого русского князя. Павел начал петь
свои арии с чувством, но заметно уклоняясь от всяких законов музыки, так что
Видостан неоднократно ему кричал: "Постойте, барин, постойте - куда ушли?"
Маленький Шишмарев, как канареечка, сразу же и очень мило пропел все, что
ему следовало.
В "Воздушных замках" роль Альнаскарова Плавин отдал семикласснику, а
Виктора-слугу взялся сам играть: он решительно считал себя разнообразнейшим
комическим актером! Довольно большое затруднение вышло - достать желающего
на роль вдовы. Маленький Шишмарев играл уже в "Воздушных замках" горничную,
а из прочих гимназистов решительно никто не хотел брать на себя женских
ролей. Надобно было подговорить некоего Разумова, бывшего гимназиста и
теперь уже служившего в казенной палате, мальчишку очень бойкого, неглупого,
но в корень развращенного, так что и женщин-то играть он брался не по любви
к театру, а скорей из какого-то нахальства, чтобы иметь, возможность
побесстыдничать и сделать несколько неблагопристойных движений. Когда Плавин
стал его приглашать, он сначала ломался, отговаривался, надсмехался, но
наконец согласился. Как учредители, так и другие актеры, репетициями много
не занимались, потому что, откровенно говоря, главным делом было не
исполнение пьесы, а декорации, их перемены, освещение сзади их свечами,
поднятие и опускание занавеса. В день представления Ванька, по приказанию
господ, должен был то сбегать закупить свеч для освещения, то сцену вымести,
то расставить стулья в зале; но всем этим действиям он придавал такой вид,
что как будто бы делал это по собственному соображению. Симонов тоже почти
что с утра явился чисто выбритый, причесанный и, по обычаю, с нафабренными
усам
коленкором, и - готово! Бритую хохлацкую голову и чуб он устроил: чуб - из
конских волос, а бритую голову - из бычачьего пузыря, который без всякой
церемонии натягивал на голову Павла и смазывал белилами с кармином, под цвет
человечьей кожи, так что пузырь этот от лица не было никакой возможности
отличить; усы, чтобы они были как можно длиннее, он тоже сделал из конских
волос. В этом виде Павел очень стал походить на хохла, и хохла уже
немолодого, за что и получил от Плавина роль Прудиуса. Для казацких штанов
был куплен красный коленкор, из которого жена Симонова накроила и нашила
широчайшие шальвары. Шапки-мурмолки Плавин произвел из картона, разрисовав
его под бараний мех. Молодого казака Климовского стал играть гимназист
седьмого класса, большой франт, который играл уже эту роль прежде и известен
был тем, что, очень ловко танцуя мазурку, вылетал в своем первом явлении на
сцену. Роль писаря Грицко Плавин взял себе: он вообще, кажется, претендовал
на самые яркие комические роли!.. Марусю едва уговорили играть очень
хорошенького собой гимназистика Шишмарева, который был в гимназических
певчих и имел превосходнейший тоненький голосок. Нарядить его положили в
самый лучший сарафан жены Симонова, сделать ему две косы из льну и увить их
лентами. Выучить петь нашу молодежь взялся знакомый нам Видостан. Об этом
именно и упрашивал его, говоря с ним в театре, Плавин. Видостан оказался
очень пожилым актером, одетым в оборванный, испачканный фрачишко и дырявые
сапоги, так что надобно было удивляться, каким образом он когда-нибудь мог
изображать из себя молодого и красивого русского князя. Павел начал петь
свои арии с чувством, но заметно уклоняясь от всяких законов музыки, так что
Видостан неоднократно ему кричал: "Постойте, барин, постойте - куда ушли?"
Маленький Шишмарев, как канареечка, сразу же и очень мило пропел все, что
ему следовало.
В "Воздушных замках" роль Альнаскарова Плавин отдал семикласснику, а
Виктора-слугу взялся сам играть: он решительно считал себя разнообразнейшим
комическим актером! Довольно большое затруднение вышло - достать желающего
на роль вдовы. Маленький Шишмарев играл уже в "Воздушных замках" горничную,
а из прочих гимназистов решительно никто не хотел брать на себя женских
ролей. Надобно было подговорить некоего Разумова, бывшего гимназиста и
теперь уже служившего в казенной палате, мальчишку очень бойкого, неглупого,
но в корень развращенного, так что и женщин-то играть он брался не по любви
к театру, а скорей из какого-то нахальства, чтобы иметь, возможность
побесстыдничать и сделать несколько неблагопристойных движений. Когда Плавин
стал его приглашать, он сначала ломался, отговаривался, надсмехался, но
наконец согласился. Как учредители, так и другие актеры, репетициями много
не занимались, потому что, откровенно говоря, главным делом было не
исполнение пьесы, а декорации, их перемены, освещение сзади их свечами,
поднятие и опускание занавеса. В день представления Ванька, по приказанию
господ, должен был то сбегать закупить свеч для освещения, то сцену вымести,
то расставить стулья в зале; но всем этим действиям он придавал такой вид,
что как будто бы делал это по собственному соображению. Симонов тоже почти
что с утра явился чисто выбритый, причесанный и, по обычаю, с нафабренными
усам