Поль, пощади меня! - воскликнула Мари. - Дай мне прежде уехать
одной, выдержать эти первые ужасные минуты свидания, наконец - оглядеться,
осмотреться, попривыкнуть к нашим новым отношениям... Я не могу вообразить
себе, как я взгляну ему в лицо. Это ужасно! Это ужасно!.. - повторяла
несколько раз Мари.
Эти слова ее очень огорчили Вихрова.
- Что же я тут буду делать один, - я с ума сойду! - проговорил он почти
отчаянным голосом.
- Но это недолго, друг ты мой, может быть, какой-нибудь месяц, два, а
потом я тебе и напишу, чтобы ты приезжал.
- Во всяком случае, - продолжал Вихров, - я один без тебя здесь не
останусь, - уеду хоть к Абрееву, кстати, он звал меня даже на службу к себе.
- Уезжай к Абрееву! - подтвердила и Мари. - А на меня ты не сердишься,
что я этим письмом так встревожилась? - прибавила она уже ласково.
- Нисколько... За что ж тут сердиться? - отвечал Вихров, но не совсем,
по-видимому, искренно.
- Нет, я знаю очень хорошо, что ты немножко сердишься и тебе это
неприятно, но честью тебя заверяю, что тут, кроме чувства совести, ничего
другого нет.
- Очень верю и даже высоко ценю в тебе это чувство: оно показывает, что
ты - в высшей степени женщина честная!
По расчету времени Мари можно было еще пробыть в Воздвиженском около
недели; но напрасно мои влюбленные старались забыть все и предаться только
счастью любви: мысль о предстоящей разлуке отравляла их каждую минуту, так
что Мари однажды сказала:
- Нет, уж ты пусти меня лучше, я уеду!
- Уезжай! - подтвердил и Вихров.
В один из предпоследних дней отъезда Мари, к ней в комнату вошла с
каким-то особенно таинственным видом ее горничная.
- Вас приказчик Симонов желает видеть, - проговорила она.
- Позови его сюда.
Симонов вошел; лицо его было неспокойно.
- Тут-с вот есть Иван, что горничную убил у нас, - начал он, показывая
в сторону головой, - он в остроге содержался; теперь это дело решили, чтобы
ничего ему, и выпустили... Он тоже воротиться сюда по глупости боится. "Что,
говорит, мне идти опять под гнев барина!.. Лучше позволили бы мне - я в
солдаты продамся, меня покупают".
- Пусть себе и продается - бог с ним! - отвечала Мари.
- Да ведь бумагу тоже насчет этого ему надобно дать; я не смею теперь и
доложить о том барину, как бы не встревожить их тем.
- Хорошо, я, пожалуй, ему скажу, - проговорила Мари.
- Сделайте милость! Вы все ведь умнее нашего сумеете это сказать, -
подхватил радостным голосом Симонов.
- Сегодня же скажу, - отвечала Мари и в самом деле сейчас же пошла к
Вихрову.
- Ивана этого выпустили; он найден невинным, - начала она, - но он сам
желает наказать себя и продается в солдаты; позволь ему это!
- Бог с ним! - отвечал Вихров. - Пускай с собой делает, что хочет.
- Ну, так надобно позвать Симонова, - произнесла Мари, но Симонов
дожидался уже у двери и держал даже бумагу в руках.
- Войди! - сказала Мари, увидев его.
Симонов вошел.
- Иван в солдаты желает уйти? - спросил его Вихров.
- Да-с, очень, слезно меня просил о том, - отвечал Симонов.
- Дай мне бумагу, я подпишу ему, - сказал Вихров.
Симонов подал. Вихров подписал.
- Так его на этой же неделе и ставить будут-с, - произнес Симонов.
- Хоть сегодня же! - разрешил Вихров.
Симонов ушел.
Дня через два на главной улице маленьк
одной, выдержать эти первые ужасные минуты свидания, наконец - оглядеться,
осмотреться, попривыкнуть к нашим новым отношениям... Я не могу вообразить
себе, как я взгляну ему в лицо. Это ужасно! Это ужасно!.. - повторяла
несколько раз Мари.
Эти слова ее очень огорчили Вихрова.
- Что же я тут буду делать один, - я с ума сойду! - проговорил он почти
отчаянным голосом.
- Но это недолго, друг ты мой, может быть, какой-нибудь месяц, два, а
потом я тебе и напишу, чтобы ты приезжал.
- Во всяком случае, - продолжал Вихров, - я один без тебя здесь не
останусь, - уеду хоть к Абрееву, кстати, он звал меня даже на службу к себе.
- Уезжай к Абрееву! - подтвердила и Мари. - А на меня ты не сердишься,
что я этим письмом так встревожилась? - прибавила она уже ласково.
- Нисколько... За что ж тут сердиться? - отвечал Вихров, но не совсем,
по-видимому, искренно.
- Нет, я знаю очень хорошо, что ты немножко сердишься и тебе это
неприятно, но честью тебя заверяю, что тут, кроме чувства совести, ничего
другого нет.
- Очень верю и даже высоко ценю в тебе это чувство: оно показывает, что
ты - в высшей степени женщина честная!
По расчету времени Мари можно было еще пробыть в Воздвиженском около
недели; но напрасно мои влюбленные старались забыть все и предаться только
счастью любви: мысль о предстоящей разлуке отравляла их каждую минуту, так
что Мари однажды сказала:
- Нет, уж ты пусти меня лучше, я уеду!
- Уезжай! - подтвердил и Вихров.
В один из предпоследних дней отъезда Мари, к ней в комнату вошла с
каким-то особенно таинственным видом ее горничная.
- Вас приказчик Симонов желает видеть, - проговорила она.
- Позови его сюда.
Симонов вошел; лицо его было неспокойно.
- Тут-с вот есть Иван, что горничную убил у нас, - начал он, показывая
в сторону головой, - он в остроге содержался; теперь это дело решили, чтобы
ничего ему, и выпустили... Он тоже воротиться сюда по глупости боится. "Что,
говорит, мне идти опять под гнев барина!.. Лучше позволили бы мне - я в
солдаты продамся, меня покупают".
- Пусть себе и продается - бог с ним! - отвечала Мари.
- Да ведь бумагу тоже насчет этого ему надобно дать; я не смею теперь и
доложить о том барину, как бы не встревожить их тем.
- Хорошо, я, пожалуй, ему скажу, - проговорила Мари.
- Сделайте милость! Вы все ведь умнее нашего сумеете это сказать, -
подхватил радостным голосом Симонов.
- Сегодня же скажу, - отвечала Мари и в самом деле сейчас же пошла к
Вихрову.
- Ивана этого выпустили; он найден невинным, - начала она, - но он сам
желает наказать себя и продается в солдаты; позволь ему это!
- Бог с ним! - отвечал Вихров. - Пускай с собой делает, что хочет.
- Ну, так надобно позвать Симонова, - произнесла Мари, но Симонов
дожидался уже у двери и держал даже бумагу в руках.
- Войди! - сказала Мари, увидев его.
Симонов вошел.
- Иван в солдаты желает уйти? - спросил его Вихров.
- Да-с, очень, слезно меня просил о том, - отвечал Симонов.
- Дай мне бумагу, я подпишу ему, - сказал Вихров.
Симонов подал. Вихров подписал.
- Так его на этой же неделе и ставить будут-с, - произнес Симонов.
- Хоть сегодня же! - разрешил Вихров.
Симонов ушел.
Дня через два на главной улице маленьк