ого уездного городка произошли
два события: во-первых, четверней на почтовых пронеслась карета Мари; Мари
сидела в ней, несмотря на присутствие горничной, вся заплаканная; Женя тоже
был заплакан: ему грустней всего было расстаться с Симоновым; а второе - то,
что к зданию присутственных мест два нарядные мужика подвели нарядного
Ивана.
Он был заметно выпивши и с сильно перекошенным лицом. Они все трое
прямо полезли было на лестницу, но солдат их остановил.
- Погодите, вызовут, не ваша еще череда.
Мужики и Иван остановились на крыльце; наконец, с лестницы сбежал голый
человек. "Не приняли! Не приняли!" - кричал он, прихлопывая себя, и в таком
виде хотел было даже выбежать на улицу, но тот же солдат его опять
остановил.
- Дьявол этакой, оденься, прежде чем бежать-то! - сказал он.
Парень проворно надернул на себя штанишки, рубашку и, все-таки не надев
кафтана и захватив его только в руки, побежал на улицу.
- Хлопкова! - раздался голос сверху.
Иван вздрогнул. Это была его фамилия, и его вызывали.
Нарядные мужики ввели его в сени и стали раздевать его. Иван дрожал
всем телом. Когда его совсем раздели, то повели вверх по лестнице; Иван
продолжал дрожать. Его ввели, наконец, и в присутствие. Председатель стал
спрашивать; у Ивана стучали зубы, - он не в состоянии даже был отвечать на
вопросы. Доктор осмотрел его всего, потрепал по спине, по животу.
- Этот малый славный! - сказал он.
Иван только дико посмотрел на него.
Его подвели под мерку.
- Четыре и три четверти! - дискантом произнес стоявший у меры солдат.
- Лоб! - крикнул председатель.
- Лоб! - крикнул за ним и солдат - и почти выпихнул Ивана в соседнюю
комнату. Там дали ему надеть только рубашку и мгновенно остригли под
гребенку.
- Желаем службы благополучной и здоровья! - сказал ему цирюльник, тоже
солдат.
Иван продолжал дико смотреть на него; затем его снова выпустили в сени
и там надели на него остальное платье; он вышел на улицу и сел на тумбу. К
нему подошли его хозяева, за которых он шел в рекруты.
- Благодарим покорно-с! - говорили они, неуклюже протягивая к нему руки
для пожатия.
- Ничего-с!.. - отвечал им что-то и Иван.
Страх отнял у него и последнее сознание; он, по-видимому, никак не
ожидал, чтобы его забрили.
X
ГУМАННЫЙ ГУБЕРНАТОР
Часов в десять утра к тому же самому постоялому двору, к которому
Вихров некогда подвезен был на фельдъегерской тележке, он в настоящее время
подъехал в своей коляске четверней. Молодой лакей его Михайло, бывший
некогда комнатный мальчик, а теперь малый лет восемнадцати, франтовато
одетый, сидел рядом с ним. Полагая, что все злокачества Ивана произошли
оттого, что он был крепостной, Вихров отпустил Михайлу на волю (он был
родной брат Груши) и теперь держал его как нанятого.
Когда въехали на двор под ворота, Михайло проворно выскочил из экипажа,
сбегал наверх, отыскал там номер и пригласил барина.
Вихров вошел; оказалось, что это был тот самый номер, в котором он в
первый приезд свой останавливался.
Вихров послал в ту же самую цирюльню за цирюльником для себя, и тот же
самый цирюльник пришел к нему (в провинции редко и нескоро меняются все
публичные предметы). Вихров и на этот раз заговорил с цирюльником о
два события: во-первых, четверней на почтовых пронеслась карета Мари; Мари
сидела в ней, несмотря на присутствие горничной, вся заплаканная; Женя тоже
был заплакан: ему грустней всего было расстаться с Симоновым; а второе - то,
что к зданию присутственных мест два нарядные мужика подвели нарядного
Ивана.
Он был заметно выпивши и с сильно перекошенным лицом. Они все трое
прямо полезли было на лестницу, но солдат их остановил.
- Погодите, вызовут, не ваша еще череда.
Мужики и Иван остановились на крыльце; наконец, с лестницы сбежал голый
человек. "Не приняли! Не приняли!" - кричал он, прихлопывая себя, и в таком
виде хотел было даже выбежать на улицу, но тот же солдат его опять
остановил.
- Дьявол этакой, оденься, прежде чем бежать-то! - сказал он.
Парень проворно надернул на себя штанишки, рубашку и, все-таки не надев
кафтана и захватив его только в руки, побежал на улицу.
- Хлопкова! - раздался голос сверху.
Иван вздрогнул. Это была его фамилия, и его вызывали.
Нарядные мужики ввели его в сени и стали раздевать его. Иван дрожал
всем телом. Когда его совсем раздели, то повели вверх по лестнице; Иван
продолжал дрожать. Его ввели, наконец, и в присутствие. Председатель стал
спрашивать; у Ивана стучали зубы, - он не в состоянии даже был отвечать на
вопросы. Доктор осмотрел его всего, потрепал по спине, по животу.
- Этот малый славный! - сказал он.
Иван только дико посмотрел на него.
Его подвели под мерку.
- Четыре и три четверти! - дискантом произнес стоявший у меры солдат.
- Лоб! - крикнул председатель.
- Лоб! - крикнул за ним и солдат - и почти выпихнул Ивана в соседнюю
комнату. Там дали ему надеть только рубашку и мгновенно остригли под
гребенку.
- Желаем службы благополучной и здоровья! - сказал ему цирюльник, тоже
солдат.
Иван продолжал дико смотреть на него; затем его снова выпустили в сени
и там надели на него остальное платье; он вышел на улицу и сел на тумбу. К
нему подошли его хозяева, за которых он шел в рекруты.
- Благодарим покорно-с! - говорили они, неуклюже протягивая к нему руки
для пожатия.
- Ничего-с!.. - отвечал им что-то и Иван.
Страх отнял у него и последнее сознание; он, по-видимому, никак не
ожидал, чтобы его забрили.
X
ГУМАННЫЙ ГУБЕРНАТОР
Часов в десять утра к тому же самому постоялому двору, к которому
Вихров некогда подвезен был на фельдъегерской тележке, он в настоящее время
подъехал в своей коляске четверней. Молодой лакей его Михайло, бывший
некогда комнатный мальчик, а теперь малый лет восемнадцати, франтовато
одетый, сидел рядом с ним. Полагая, что все злокачества Ивана произошли
оттого, что он был крепостной, Вихров отпустил Михайлу на волю (он был
родной брат Груши) и теперь держал его как нанятого.
Когда въехали на двор под ворота, Михайло проворно выскочил из экипажа,
сбегал наверх, отыскал там номер и пригласил барина.
Вихров вошел; оказалось, что это был тот самый номер, в котором он в
первый приезд свой останавливался.
Вихров послал в ту же самую цирюльню за цирюльником для себя, и тот же
самый цирюльник пришел к нему (в провинции редко и нескоро меняются все
публичные предметы). Вихров и на этот раз заговорил с цирюльником о