чили - и, видит бог, я тысячу раз проклинала это образование, которое дали
мне... Зачем оно мне?.. Оно изломало только мою жизнь!
- А скажите, ангел мой, зачем вы тогда вдруг так неожиданно уехали из
Москвы за границу? - спросил Вихров.
- От тебя бежала, - отвечала Мари, - и что я там вынесла - ужас! Ничто
не занимает, все противно - и одна только мысль, что я тебя никогда больше
не увижу, постоянно грызет; наконец не выдержала - и тоже в один день
собралась и вернулась в Петербург и стала разыскивать тебя: посылала в
адресный стол, писала, чтобы то же сделали и в Москве; только вдруг
приезжает Абреев и рассказал о тебе: он каким-то ангелом-благовестником
показался мне... Я сейчас же написала к тебе...
- А я к вам!..
- А ты ко мне, да еще и с сочинением своим, которое окончательно
помутило мне голову.
- Однако вы на мое последнее и решительное письмо довольно долго не
изволили отвечать.
- Легко ли мне было отвечать на него?.. Я недели две была как
сумасшедшая; отказаться от этого счастья - не хватило у меня сил; идти же на
него - надобно было забыть, что я жена живого мужа, мать детей. Женщинам,
хоть сколько-нибудь понимающим свой долг, не легко на подобный поступок
решиться!.. Нужно очень любить человека и очень ему верить, для кого это
делаешь...
Вихров утопал в блаженстве, слушая последние слова Мари.
Но счастья вечного нет на земле: в сентябре месяце получено, наконец,
было от генерала письмо, первое еще по приезде Мари в деревню.
"Милая Машурочка!
"Я три раза ранен - и вот причина моего молчания; но ныне, благодаря
бога, я уже поправляюсь, и знакомая твоя девица, госпожа Прыхина, теперешняя
наша сестра милосердия, ходит за мной, как дочь родная; недельки через три я
думаю выехать в Петербург, куда и тебя, моя Машурочка, прошу прибыть и
уврачевать раны старика. Севастополь наш сдан!.. Ни раны, ни увечья нас,
оставшихся в живых, ни кости падших братии наших, ни одиннадцать месяцев
осады, в продолжение которых в нас, как в земляную мишень, жарила почти вся
Европа из всех своих пушек, - ничто не помогло, и все пошло к черту...
Нашего милого капитана не то, что убили, а разорвали, кажется, на десять
частей. Он являл чудеса храбрости: солдаты обыкновенно стаскивали его с
батарей, потому что он до тех пор разговаривал с неприятелем пушкою, что
портил даже орудие, - мир праху его! Это был истинный русак. Если я не доеду
до Петербурга и умру, то скажи сыну, что отец его умер, как храбрый солдат".
Прочитав это письмо, Мари сначала побледнела, потом, опустив письмо на
колени, начала вдруг истерически рыдать.
- Что такое с вами? - спросил Вихров и поспешил ей подать воды.
- Нет, не надо! - отвечала Мари, отстраняя от себя стакан. - Прочти вот
лучше! - прибавила она и подала ему письмо мужа.
Вихров прочел; письмо и его тоже встревожило и несколько кольнуло.
- Что ж вас так особенно уж напугало? - произнес он не без едкости. -
Евгений Петрович пишет, что здоровье его поправилось.
- Ах, не это меня встревожило! - воскликнула Мари.
- Но что же такое, - я уж и не понимаю, - сказал Вихров.
- То, что я должна ехать и встретиться с ним, - произнесла Мари, -
наконец с тобой придется расстаться.
- Зачем же расставаться? Я поеду за вами же, - возразил Вихров.
- Нет,
мне... Зачем оно мне?.. Оно изломало только мою жизнь!
- А скажите, ангел мой, зачем вы тогда вдруг так неожиданно уехали из
Москвы за границу? - спросил Вихров.
- От тебя бежала, - отвечала Мари, - и что я там вынесла - ужас! Ничто
не занимает, все противно - и одна только мысль, что я тебя никогда больше
не увижу, постоянно грызет; наконец не выдержала - и тоже в один день
собралась и вернулась в Петербург и стала разыскивать тебя: посылала в
адресный стол, писала, чтобы то же сделали и в Москве; только вдруг
приезжает Абреев и рассказал о тебе: он каким-то ангелом-благовестником
показался мне... Я сейчас же написала к тебе...
- А я к вам!..
- А ты ко мне, да еще и с сочинением своим, которое окончательно
помутило мне голову.
- Однако вы на мое последнее и решительное письмо довольно долго не
изволили отвечать.
- Легко ли мне было отвечать на него?.. Я недели две была как
сумасшедшая; отказаться от этого счастья - не хватило у меня сил; идти же на
него - надобно было забыть, что я жена живого мужа, мать детей. Женщинам,
хоть сколько-нибудь понимающим свой долг, не легко на подобный поступок
решиться!.. Нужно очень любить человека и очень ему верить, для кого это
делаешь...
Вихров утопал в блаженстве, слушая последние слова Мари.
Но счастья вечного нет на земле: в сентябре месяце получено, наконец,
было от генерала письмо, первое еще по приезде Мари в деревню.
"Милая Машурочка!
"Я три раза ранен - и вот причина моего молчания; но ныне, благодаря
бога, я уже поправляюсь, и знакомая твоя девица, госпожа Прыхина, теперешняя
наша сестра милосердия, ходит за мной, как дочь родная; недельки через три я
думаю выехать в Петербург, куда и тебя, моя Машурочка, прошу прибыть и
уврачевать раны старика. Севастополь наш сдан!.. Ни раны, ни увечья нас,
оставшихся в живых, ни кости падших братии наших, ни одиннадцать месяцев
осады, в продолжение которых в нас, как в земляную мишень, жарила почти вся
Европа из всех своих пушек, - ничто не помогло, и все пошло к черту...
Нашего милого капитана не то, что убили, а разорвали, кажется, на десять
частей. Он являл чудеса храбрости: солдаты обыкновенно стаскивали его с
батарей, потому что он до тех пор разговаривал с неприятелем пушкою, что
портил даже орудие, - мир праху его! Это был истинный русак. Если я не доеду
до Петербурга и умру, то скажи сыну, что отец его умер, как храбрый солдат".
Прочитав это письмо, Мари сначала побледнела, потом, опустив письмо на
колени, начала вдруг истерически рыдать.
- Что такое с вами? - спросил Вихров и поспешил ей подать воды.
- Нет, не надо! - отвечала Мари, отстраняя от себя стакан. - Прочти вот
лучше! - прибавила она и подала ему письмо мужа.
Вихров прочел; письмо и его тоже встревожило и несколько кольнуло.
- Что ж вас так особенно уж напугало? - произнес он не без едкости. -
Евгений Петрович пишет, что здоровье его поправилось.
- Ах, не это меня встревожило! - воскликнула Мари.
- Но что же такое, - я уж и не понимаю, - сказал Вихров.
- То, что я должна ехать и встретиться с ним, - произнесла Мари, -
наконец с тобой придется расстаться.
- Зачем же расставаться? Я поеду за вами же, - возразил Вихров.
- Нет,