сьма недолгое время просидели у Живиных; сначала Мари
взглянула на Вихрова, тот понял ее - и они сейчас же поднялись. При
прощании, когда Живин говорил Вихрову, что он на днях же будет в
Воздвиженском, Юлия молчала как рыба.
- Я до того, кажется, теперь дошла, - начала Мари, когда они поехали, -
что решительно никого не могу видеть из посторонних.
- Да и я тоже, - подхватил Вихров, - и бог знает, когда любовь сильней
властвует человеком: в лета ли его юности, или в возрасте, клонящемся уже к
старости, - вряд ли не в последнем случае.
- Ты думаешь? - спросила Мари.
- Более чем думаю, уверен в том, - подхватил Вихров.
- Дай-то бог! - сказала Мари.
Дома мои влюбленные обыкновенно после ужина, когда весь дом укладывался
спать, выходили сидеть на балкон. Ночи все это время были теплые до духоты.
Вихров обыкновенно брал с собой сигару и усаживался на мягком диване, а Мари
помещалась около него и, по большей частя, склоняла к нему на плечо свою
голову. Разговоры в этих случаях происходили между ними самые задушевнейшие.
Вихров откровенно рассказал Мари всю историю своей любви к Фатеевой,
рассказал и об своих отношениях к Груше.
- Зачем же эти отношения существовали, если, по твоим словам, ты в это
время любил другую женщину? - спросила Мари с некоторым укором.
- Но разве иначе могло быть?.. Могло быть иначе?.. - спрашивал, в свою
очередь, Вихров.
- Да, но ты только сильно уж очень поражен был смертью этой девочки.
- Очень естественно: это не то, что обыкновенная смерть случилась, а
вдруг как бы громом она меня поразила.
- А если бы этой смерти не последовало, и перед вами очутилось бы две
женщины, - вам бы неловко было! - заметила не без лукавства Мари.
- Очень бы; но что ж делать? С сердцем не совладаешь!.. Нельзя же было
чисто для чувственных отношений побороть в себе нравственную привязанность.
Мари на это с удовольствием улыбнулась ему.
- А что, скажи, кроме меня и мужа, ты никого не любила? - спросил ее
однажды Вихров.
- Господи боже мой, - как тебе не грех и делать мне подобный вопрос?
Если бы я кого-нибудь любила, я бы его и любила! - отвечала Мари несколько
даже обиженным голосом.
- А мужа ты давно разлюбила? - продолжал Вихров.
- Разумеется, не со вчерашнего дня, - сказала с грустною усмешкою Мари.
- Мне, признаюсь, - как ты там ни объясняй, что он был кавказский
герой, - всегда казалось и будет казаться непонятным, за что ты в него
влюбилась.
- Очень просто, тогда военные были в моде; на меня - девочку - это и
подействовало; кроме того, все говорили, что у него сердце прекрасное.
- Все это совершенно справедливо, но ведь он глуп ужасно.
- Нет, он не то, что глуп, но он не образован настоящим образом, - а
этого до свадьбы я никак не могла заметить, потому что он держал себя всегда
сдержанно, прекрасно танцевал, говорил по-французски; потом-то уж поняла,
что этого мало - и у нас что вышло: то, что он любил и чему симпатизировал,
это еще я понимала, но он уже мне никогда и ни в чем не сочувствовал, - и я
не знаю, сколько я способов изобретала, чтобы помирить как-нибудь наши
взгляды. Но, чтобы заставить его смотреть на вещи, как я смотрела, его
просто надобно было учить; а чтобы я смотрела по его, мне нужно было...
хвастливо даже сказать... поглупеть, опошлеть, разучиться всему, чему меня
у
взглянула на Вихрова, тот понял ее - и они сейчас же поднялись. При
прощании, когда Живин говорил Вихрову, что он на днях же будет в
Воздвиженском, Юлия молчала как рыба.
- Я до того, кажется, теперь дошла, - начала Мари, когда они поехали, -
что решительно никого не могу видеть из посторонних.
- Да и я тоже, - подхватил Вихров, - и бог знает, когда любовь сильней
властвует человеком: в лета ли его юности, или в возрасте, клонящемся уже к
старости, - вряд ли не в последнем случае.
- Ты думаешь? - спросила Мари.
- Более чем думаю, уверен в том, - подхватил Вихров.
- Дай-то бог! - сказала Мари.
Дома мои влюбленные обыкновенно после ужина, когда весь дом укладывался
спать, выходили сидеть на балкон. Ночи все это время были теплые до духоты.
Вихров обыкновенно брал с собой сигару и усаживался на мягком диване, а Мари
помещалась около него и, по большей частя, склоняла к нему на плечо свою
голову. Разговоры в этих случаях происходили между ними самые задушевнейшие.
Вихров откровенно рассказал Мари всю историю своей любви к Фатеевой,
рассказал и об своих отношениях к Груше.
- Зачем же эти отношения существовали, если, по твоим словам, ты в это
время любил другую женщину? - спросила Мари с некоторым укором.
- Но разве иначе могло быть?.. Могло быть иначе?.. - спрашивал, в свою
очередь, Вихров.
- Да, но ты только сильно уж очень поражен был смертью этой девочки.
- Очень естественно: это не то, что обыкновенная смерть случилась, а
вдруг как бы громом она меня поразила.
- А если бы этой смерти не последовало, и перед вами очутилось бы две
женщины, - вам бы неловко было! - заметила не без лукавства Мари.
- Очень бы; но что ж делать? С сердцем не совладаешь!.. Нельзя же было
чисто для чувственных отношений побороть в себе нравственную привязанность.
Мари на это с удовольствием улыбнулась ему.
- А что, скажи, кроме меня и мужа, ты никого не любила? - спросил ее
однажды Вихров.
- Господи боже мой, - как тебе не грех и делать мне подобный вопрос?
Если бы я кого-нибудь любила, я бы его и любила! - отвечала Мари несколько
даже обиженным голосом.
- А мужа ты давно разлюбила? - продолжал Вихров.
- Разумеется, не со вчерашнего дня, - сказала с грустною усмешкою Мари.
- Мне, признаюсь, - как ты там ни объясняй, что он был кавказский
герой, - всегда казалось и будет казаться непонятным, за что ты в него
влюбилась.
- Очень просто, тогда военные были в моде; на меня - девочку - это и
подействовало; кроме того, все говорили, что у него сердце прекрасное.
- Все это совершенно справедливо, но ведь он глуп ужасно.
- Нет, он не то, что глуп, но он не образован настоящим образом, - а
этого до свадьбы я никак не могла заметить, потому что он держал себя всегда
сдержанно, прекрасно танцевал, говорил по-французски; потом-то уж поняла,
что этого мало - и у нас что вышло: то, что он любил и чему симпатизировал,
это еще я понимала, но он уже мне никогда и ни в чем не сочувствовал, - и я
не знаю, сколько я способов изобретала, чтобы помирить как-нибудь наши
взгляды. Но, чтобы заставить его смотреть на вещи, как я смотрела, его
просто надобно было учить; а чтобы я смотрела по его, мне нужно было...
хвастливо даже сказать... поглупеть, опошлеть, разучиться всему, чему меня
у