м; у вас у самих моя
тайна - гораздо поважнее той, - проговорила она.
- Да, пожалуйста, не говорите ему... тем более, что все, что я вам
тогда говорил... все это вздор.
Юлия при этом вспыхнула.
- Зачем же вы этот вздор мне говорили, - чтобы от меня только спастись?
- проговорила она насмешливым и обиженным голосом.
- Нет, не потому, а потому что тогда, может быть, и так это было; но
теперь этого нет, - говорил совершенно растерявшийся Вихров.
Юлия пожала при этом плечами.
- Не понимаю я вас! - сказала она.
- После как-нибудь я вам все объясню, - говорил Вихров.
- Хорошо! - отвечала Юлия опять с усмешкою и затем подошла и села около
m-me Эйсмонд, чтобы повнимательнее ее рассмотреть; наружность Мари ей
совершенно не понравилась; но она хотела испытать ее умственно - и для этой
цели заговорила с ней об литературе (Юлия единственным мерилом ума и
образования женщины считала то, что говорит ли она о русских журналах и как
говорит).
- Как ожила нынче литература, узнать нельзя, - начала она прямо.
Мари, кажется, удивилась такому предмету разговора - и ничего с своей
стороны не отвечала.
- Это такой идет протест против всех и всего, и все кресчендо и
кресчендо!.. - продолжала Юлия.
Мари и на это ничего не говорила.
- Введение этого политического интереса в литературу так подняло ее
умственный уровень! - отзванивала Юлия.
Вышедши замуж, она день ото дня все больше и больше начинала говорить о
разных отвлеченных и даже научных предметах, и все более и более отборными
фразами, и приводила тем в несказанный восторг своего добрейшего супруга.
- Я не нахожу, чтобы этот умственный уровень так уж очень поднялся, -
возразила, наконец, Мари.
- Вы не находите? - спросила Юлия, немного даже вспыхнув.
- Он, кажется, совершенно такой же, как и был.
- Но где ж он лучше? Он и в европейских литературах, я думаю, не лучше
и не выше.
Мари при этом слегка улыбнулась.
- Все-таки он там, я думаю, поопытней и поискусней, - возразила она.
- Я не знаю, - продолжала Юлия, все более и более краснея в лице, - за
иностранными литературами я не слежу; но мне в нынешней нашей литературе по
преимуществу дорого то, что в ней все эти насущные вопросы, которые душили и
давили русскую жизнь, поднимаются и разрабатываются.
- Что поднимаются - это правда, но чтоб разрабатывались - этого не
видать; скорее же это делается в правительственных сферах, - проговорила
Мари.
- Ха-ха-ха! - захохотала Юлия. - Хороша разработка может быть между
чиновниками!.. Нет уж, madame Эйсмонд, позвольте вам сказать: у меня у самой
отец был чиновник и два брата теперь чиновниками - и я знаю, что это за
господа, и вот вышла за моего мужа, потому что он хоть и служит, но он не
чиновник, а человек!
- Каковы, я думаю, чиновники в стране, таковы и литераторы, - уж
нарочно, кажется, поддразнивала Юлию Мари.
- Павел Михайлович! - воскликнула та, обращаясь к Вихрову. -
Поблагодарите вашу кузину за сравнение; она говорит, что вы, литератор, и
какой-нибудь плутишка-чиновник - одно и то же!
- Я не говорю о дарованиях и писателях; дарования во всех родах могут
быть прекрасные и замечательные, но, собственно, масса и толпа литературная,
я думаю, совершенно такая же, как и чиновничья.
Юлия понять не могла, что такое говорит Мари; в своей
тайна - гораздо поважнее той, - проговорила она.
- Да, пожалуйста, не говорите ему... тем более, что все, что я вам
тогда говорил... все это вздор.
Юлия при этом вспыхнула.
- Зачем же вы этот вздор мне говорили, - чтобы от меня только спастись?
- проговорила она насмешливым и обиженным голосом.
- Нет, не потому, а потому что тогда, может быть, и так это было; но
теперь этого нет, - говорил совершенно растерявшийся Вихров.
Юлия пожала при этом плечами.
- Не понимаю я вас! - сказала она.
- После как-нибудь я вам все объясню, - говорил Вихров.
- Хорошо! - отвечала Юлия опять с усмешкою и затем подошла и села около
m-me Эйсмонд, чтобы повнимательнее ее рассмотреть; наружность Мари ей
совершенно не понравилась; но она хотела испытать ее умственно - и для этой
цели заговорила с ней об литературе (Юлия единственным мерилом ума и
образования женщины считала то, что говорит ли она о русских журналах и как
говорит).
- Как ожила нынче литература, узнать нельзя, - начала она прямо.
Мари, кажется, удивилась такому предмету разговора - и ничего с своей
стороны не отвечала.
- Это такой идет протест против всех и всего, и все кресчендо и
кресчендо!.. - продолжала Юлия.
Мари и на это ничего не говорила.
- Введение этого политического интереса в литературу так подняло ее
умственный уровень! - отзванивала Юлия.
Вышедши замуж, она день ото дня все больше и больше начинала говорить о
разных отвлеченных и даже научных предметах, и все более и более отборными
фразами, и приводила тем в несказанный восторг своего добрейшего супруга.
- Я не нахожу, чтобы этот умственный уровень так уж очень поднялся, -
возразила, наконец, Мари.
- Вы не находите? - спросила Юлия, немного даже вспыхнув.
- Он, кажется, совершенно такой же, как и был.
- Но где ж он лучше? Он и в европейских литературах, я думаю, не лучше
и не выше.
Мари при этом слегка улыбнулась.
- Все-таки он там, я думаю, поопытней и поискусней, - возразила она.
- Я не знаю, - продолжала Юлия, все более и более краснея в лице, - за
иностранными литературами я не слежу; но мне в нынешней нашей литературе по
преимуществу дорого то, что в ней все эти насущные вопросы, которые душили и
давили русскую жизнь, поднимаются и разрабатываются.
- Что поднимаются - это правда, но чтоб разрабатывались - этого не
видать; скорее же это делается в правительственных сферах, - проговорила
Мари.
- Ха-ха-ха! - захохотала Юлия. - Хороша разработка может быть между
чиновниками!.. Нет уж, madame Эйсмонд, позвольте вам сказать: у меня у самой
отец был чиновник и два брата теперь чиновниками - и я знаю, что это за
господа, и вот вышла за моего мужа, потому что он хоть и служит, но он не
чиновник, а человек!
- Каковы, я думаю, чиновники в стране, таковы и литераторы, - уж
нарочно, кажется, поддразнивала Юлию Мари.
- Павел Михайлович! - воскликнула та, обращаясь к Вихрову. -
Поблагодарите вашу кузину за сравнение; она говорит, что вы, литератор, и
какой-нибудь плутишка-чиновник - одно и то же!
- Я не говорю о дарованиях и писателях; дарования во всех родах могут
быть прекрасные и замечательные, но, собственно, масса и толпа литературная,
я думаю, совершенно такая же, как и чиновничья.
Юлия понять не могла, что такое говорит Мари; в своей