, то конечно, - отвечала Мари. - Я только буду просить вас
найти там моего мужа и поклониться ему от меня.
- Сочту это за приятнейшую и непременнейшую для себя обязанность, -
отвечала Катишь, модно раскланиваясь перед Мари, и затем с тем же несколько
торжественным видом пошла и к Вихрову.
- Ну, Павел Михайлыч, - начала она с вновь выступившими на глазах
слезами, - теперь есть кому за вами присмотреть, а меня уж пустите в
Севастополь мой.
- Очень жаль, - отвечал он. - Только позвольте!.. - прибавил он и,
торопливо встав с постели, торопливо надев на себя халат и туфли, подошел к
столу и вынул оттуда триста рублей.
- Позвольте мне, по крайней мере, презентовать вам на дорогу.
- Ни за что, ни за что, - воскликнула было Катишь.
- В таком случае вы меня обидите, я рассержусь и опять занемогу.
- Но ведь и вы меня обижаете... и вы обижаете! - говорила Катишь.
- Ей-богу, рассержусь, - повторил еще раз Вихров в самом деле сердитым
голосом, подавая Катишь деньги.
- Повинуюсь вам, хоть и с неудовольствием! - сказала, наконец, она,
принимая деньги, и затем поцеловала Вихрова в губы, перекрестила его и,
войдя снова к Мари, попросила еще раз не оставлять больного; простилась
потом с горничными девушками и при этом раздала им по крайней мере рублей
двадцать. Катишь была до глупости щедра, когда у нее появлялись хоть
какие-нибудь деньги. Собрав, наконец, свой скарб, она ушла пешком в город,
не велев себе даже заложить экипажа. В последних главах мы с умыслом
говорили несколько подробнее о сей милой девице для того, чтобы раскрыть
полнее ее добрую душу, скрывавшуюся под столь некрасивой наружностью.
VIII
ОХОТА С ОСТРОГОЙ
Приезд Мари благодетельно подействовал на Вихрова: в неделю он почти
совсем поправился, начал гораздо больше есть, лучше спать и только поседел
весь на висках. Хозяин и гостья целые дни проводили вместе: Мари первое
время читала ему вслух, потом просматривала его новый роман, но чем самое
большое наслаждение доставляла Вихрову - так это игрой на фортепьяно. Мари
постоянно занималась музыкой и последнее время несравненно стала лучше
играть, чем играла в девушках. По целым вечерам Вихров, полулежа в зале на
канапе, слушал игру Мари и смотрел на нее. Мари была уже лет тридцати пяти;
собой была она довольно худощава; прежняя миловидность перешла у нее в
какую-то приятную осмысленность. Мари очень стала походить на англичанку, и
при этом какая-то тихая грусть (выражение, несколько свойственное Есперу
Иванычу) как бы отражалась во всей ее фигуре. Из посторонних посетителей в
Воздвиженское приезжали только Живины, но и те всего один раз; Юлия, услыхав
о приезде Мари к Вихрову, воспылала нетерпением взглянуть на нее и поэтому
подговорила мужа, в одно утро, ехать в Воздвиженское как бы затем, чтобы
навестить больного, у которого они давно уже не были.
Приезд их несколько сконфузил Вихрова. Познакомив обеих дам между собою
и потом воспользовавшись тем, что Мари начала говорить с Живиным, он
поспешил отозвать Юлию Ардальоновну немножко в сторону.
- Я надеюсь, что вы не рассказали вашему мужу о том, что я вам когда-то
говорил о Мари, - сказал он.
Юлия посмотрела на него как бы с удивлением.
- Почему ж вы думаете, что я так откровенна с муже
найти там моего мужа и поклониться ему от меня.
- Сочту это за приятнейшую и непременнейшую для себя обязанность, -
отвечала Катишь, модно раскланиваясь перед Мари, и затем с тем же несколько
торжественным видом пошла и к Вихрову.
- Ну, Павел Михайлыч, - начала она с вновь выступившими на глазах
слезами, - теперь есть кому за вами присмотреть, а меня уж пустите в
Севастополь мой.
- Очень жаль, - отвечал он. - Только позвольте!.. - прибавил он и,
торопливо встав с постели, торопливо надев на себя халат и туфли, подошел к
столу и вынул оттуда триста рублей.
- Позвольте мне, по крайней мере, презентовать вам на дорогу.
- Ни за что, ни за что, - воскликнула было Катишь.
- В таком случае вы меня обидите, я рассержусь и опять занемогу.
- Но ведь и вы меня обижаете... и вы обижаете! - говорила Катишь.
- Ей-богу, рассержусь, - повторил еще раз Вихров в самом деле сердитым
голосом, подавая Катишь деньги.
- Повинуюсь вам, хоть и с неудовольствием! - сказала, наконец, она,
принимая деньги, и затем поцеловала Вихрова в губы, перекрестила его и,
войдя снова к Мари, попросила еще раз не оставлять больного; простилась
потом с горничными девушками и при этом раздала им по крайней мере рублей
двадцать. Катишь была до глупости щедра, когда у нее появлялись хоть
какие-нибудь деньги. Собрав, наконец, свой скарб, она ушла пешком в город,
не велев себе даже заложить экипажа. В последних главах мы с умыслом
говорили несколько подробнее о сей милой девице для того, чтобы раскрыть
полнее ее добрую душу, скрывавшуюся под столь некрасивой наружностью.
VIII
ОХОТА С ОСТРОГОЙ
Приезд Мари благодетельно подействовал на Вихрова: в неделю он почти
совсем поправился, начал гораздо больше есть, лучше спать и только поседел
весь на висках. Хозяин и гостья целые дни проводили вместе: Мари первое
время читала ему вслух, потом просматривала его новый роман, но чем самое
большое наслаждение доставляла Вихрову - так это игрой на фортепьяно. Мари
постоянно занималась музыкой и последнее время несравненно стала лучше
играть, чем играла в девушках. По целым вечерам Вихров, полулежа в зале на
канапе, слушал игру Мари и смотрел на нее. Мари была уже лет тридцати пяти;
собой была она довольно худощава; прежняя миловидность перешла у нее в
какую-то приятную осмысленность. Мари очень стала походить на англичанку, и
при этом какая-то тихая грусть (выражение, несколько свойственное Есперу
Иванычу) как бы отражалась во всей ее фигуре. Из посторонних посетителей в
Воздвиженское приезжали только Живины, но и те всего один раз; Юлия, услыхав
о приезде Мари к Вихрову, воспылала нетерпением взглянуть на нее и поэтому
подговорила мужа, в одно утро, ехать в Воздвиженское как бы затем, чтобы
навестить больного, у которого они давно уже не были.
Приезд их несколько сконфузил Вихрова. Познакомив обеих дам между собою
и потом воспользовавшись тем, что Мари начала говорить с Живиным, он
поспешил отозвать Юлию Ардальоновну немножко в сторону.
- Я надеюсь, что вы не рассказали вашему мужу о том, что я вам когда-то
говорил о Мари, - сказал он.
Юлия посмотрела на него как бы с удивлением.
- Почему ж вы думаете, что я так откровенна с муже