нец, взяла гребенку и подала ее Вихрову, непременно
требуя, чтобы он причесался.
- Мари приехала, Мари! - повторял между тем тот как бы про себя и
заметно обрадованный и оживленный этим известием; но потом вдруг, как бы
вспомнив что-то, снова нахмурился и сказал Катишь: - А Груни нет, конечно, в
живых?
- Нет, померла, - отвечала та торопливо.
Вихров при этом поднял только глаза на небо.
- Тут все, кажется, теперь прилично, - проговорила Катишь, обведя
глазами всю комнату, и затем пошла к Мари.
- Пожалуйте, просит вас теперь к себе, - сказала она той.
Мари пошла; замешательство ее все более и более увеличивалось.
- А мне, maman, можно к дяде? - спросил ее сын.
- Нет, нельзя, - отвечала ему почти с досадой Мари.
- Ты после, душенька, к дяденьке пойдешь, - объяснила ему
наставническим голосом Катишь.
Мари вошла проворно в кабинет Вихрова.
- Боже мой, как ты похудел! - сказала она сильно испуганным голосом.
- Да, порядочно! - отвечал ей Вихров, взяв и целуя ее руку.
- Были бы кости, а мясо наведем! - подхватила шедшая тоже за Мари
Катишь; потом она подвинула Мари кресло, и та села на него.
- Но скажи, что такое с тобой случилось, простудился, что ли, ты?
Неужели тебя этот несчастный выстрел так испугал? - говорила Мари.
- Тут много было причин; я и до того еще себя не так хорошо
чувствовал... А что супруг ваш? - прибавил Вихров, желая, кажется,
прекратить разговор о самом себе.
- Он в Севастополе.
- В Севастополе? - воскликнула радостным голосом Катишь. - Где и я
скоро буду!.. - заключила она, подняв с гордостью нос.
- Да, - продолжала Мари, - и пишет, что они живут решительно в жерле
огненном; целые дни на них сыплется град пуль и ядер - ужасно!.. Я к тебе с
сыном приехала, - присовокупила она.
- С Женичкой? Ах, покажите мне его.
- Я сейчас его приведу, - сказала Катишь и пошла, но не сейчас привела
мальчика, а медлила - и медлила с умыслом.
У Катишь, как мы знаем, была страсть покровительствовать тому, что -
она полагала - непременно должно было произойти между Вихровым и Мари.
Те, оставшись вдвоем, заметно конфузились один другого: письмами они
уже сказали о взаимных чувствах, но как было начать об этом разговор на
словах? Вихров, очень еще слабый и больной, только с любовью и нежностью
смотрел на Мари, а та сидела перед ним, потупя глаза в землю, - и видно
было, что если бы она всю жизнь просидела тут, то сама первая никогда бы не
начала говорить о том. Катишь, решившая в своих мыслях, что довольно уже
долгое время медлила, ввела, наконец, ребенка.
- Ну, поди сюда, мой милый! - сказал ему Вихров, и когда Женичка
подошел к нему, он поцеловал его, и ему невольно при этом припомнился
покойный Еспер Иваныч и сам он в детстве своем. Мальчик конфузливо сел около
кровати на стул, который тоже подвинула ему Катишь.
Разговор мало как-то клеился.
- Я, когда сюда ехала, - начала, наконец, Мари, - так, разумеется,
расспрашивала обо всех здешних, и мне на последней станции сказали, что
Клеопатра Петровна в нынешнем году умерла.
- Да, умерла! - отвечал, нахмуриваясь, Вихров.
- Покончила свои страдальческие дни! - подхватила Катишь.
- А вы, кажется, были ее приятельницей? - спросила ее Мари кротким
голосом.
- Я была ее друг! - п
требуя, чтобы он причесался.
- Мари приехала, Мари! - повторял между тем тот как бы про себя и
заметно обрадованный и оживленный этим известием; но потом вдруг, как бы
вспомнив что-то, снова нахмурился и сказал Катишь: - А Груни нет, конечно, в
живых?
- Нет, померла, - отвечала та торопливо.
Вихров при этом поднял только глаза на небо.
- Тут все, кажется, теперь прилично, - проговорила Катишь, обведя
глазами всю комнату, и затем пошла к Мари.
- Пожалуйте, просит вас теперь к себе, - сказала она той.
Мари пошла; замешательство ее все более и более увеличивалось.
- А мне, maman, можно к дяде? - спросил ее сын.
- Нет, нельзя, - отвечала ему почти с досадой Мари.
- Ты после, душенька, к дяденьке пойдешь, - объяснила ему
наставническим голосом Катишь.
Мари вошла проворно в кабинет Вихрова.
- Боже мой, как ты похудел! - сказала она сильно испуганным голосом.
- Да, порядочно! - отвечал ей Вихров, взяв и целуя ее руку.
- Были бы кости, а мясо наведем! - подхватила шедшая тоже за Мари
Катишь; потом она подвинула Мари кресло, и та села на него.
- Но скажи, что такое с тобой случилось, простудился, что ли, ты?
Неужели тебя этот несчастный выстрел так испугал? - говорила Мари.
- Тут много было причин; я и до того еще себя не так хорошо
чувствовал... А что супруг ваш? - прибавил Вихров, желая, кажется,
прекратить разговор о самом себе.
- Он в Севастополе.
- В Севастополе? - воскликнула радостным голосом Катишь. - Где и я
скоро буду!.. - заключила она, подняв с гордостью нос.
- Да, - продолжала Мари, - и пишет, что они живут решительно в жерле
огненном; целые дни на них сыплется град пуль и ядер - ужасно!.. Я к тебе с
сыном приехала, - присовокупила она.
- С Женичкой? Ах, покажите мне его.
- Я сейчас его приведу, - сказала Катишь и пошла, но не сейчас привела
мальчика, а медлила - и медлила с умыслом.
У Катишь, как мы знаем, была страсть покровительствовать тому, что -
она полагала - непременно должно было произойти между Вихровым и Мари.
Те, оставшись вдвоем, заметно конфузились один другого: письмами они
уже сказали о взаимных чувствах, но как было начать об этом разговор на
словах? Вихров, очень еще слабый и больной, только с любовью и нежностью
смотрел на Мари, а та сидела перед ним, потупя глаза в землю, - и видно
было, что если бы она всю жизнь просидела тут, то сама первая никогда бы не
начала говорить о том. Катишь, решившая в своих мыслях, что довольно уже
долгое время медлила, ввела, наконец, ребенка.
- Ну, поди сюда, мой милый! - сказал ему Вихров, и когда Женичка
подошел к нему, он поцеловал его, и ему невольно при этом припомнился
покойный Еспер Иваныч и сам он в детстве своем. Мальчик конфузливо сел около
кровати на стул, который тоже подвинула ему Катишь.
Разговор мало как-то клеился.
- Я, когда сюда ехала, - начала, наконец, Мари, - так, разумеется,
расспрашивала обо всех здешних, и мне на последней станции сказали, что
Клеопатра Петровна в нынешнем году умерла.
- Да, умерла! - отвечал, нахмуриваясь, Вихров.
- Покончила свои страдальческие дни! - подхватила Катишь.
- А вы, кажется, были ее приятельницей? - спросила ее Мари кротким
голосом.
- Я была ее друг! - п