спощадно, смеяться над своей наружностью. Она знала, что теперь
уже блистала нравственным достоинством. К письму вышеизложенному она
подписалась.
"Сестра милосердия, Екатерина Прыхина".
VII
ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГОСТЬЯ И КАТИШЬ
Было часов шесть вечера. По главной улице уездного городка шибко ехала
на четверке почтовых лошадей небольшая, но красивая дорожная карета. Рядом с
кучером, на широких козлах, помещался благообразный лакей в военной форме.
Он, как только еще въехали в город, обернулся и спросил ямщика:
- Что ж, мне сбегать к смотрителю и попросить, чтобы вы же и довезли
нас до Воздвиженского?
- Я же и довезу, - отвечал ямщик, - всего версты две: генеральшу важно
докачу; на водку бы только дала!
- Дадут-с, - отвечал лакей и, как только подъехали к почтовой станции,
сейчас же соскочил с козел, сбегал в дом и, возвратясь оттуда и снова
вскакивая на козлы, крикнул: - Позволили, пошел!
Ямщик тронул.
- Ну, слава богу, что не задержали! - послышался тихий голос в карете.
Это ехала, или, лучше сказать, скакала день и ночь из Петербурга в
Воздвиженское Мари. С ней ехал и сынок ее, только что еще выздоровевший,
мальчик лет десяти.
Когда экипаж начал, наконец, взбираться в гору, Мари не утерпела и,
выглянув в окно кареты, спросила:
- Это Воздвиженское?
- Оно самое-с! - отвечал ямщик и что есть духу понесся.
- Господи, как-то я его застану! - говорила Мари нерешительным голосом
и вся побледнев при этой мысли.
В Воздвиженском в это время Вихров, пришедши уже в себя и будучи только
страшно слаб, лежал, опустив голову на подушки; худ и бледен он был, как
мертвец, и видно было, что мысли, одна другой мрачнее, проходили постоянно в
его голове. Он не спрашивал ни о том, что такое с ним было, ни о том - жива
ли Груша. Он, кажется, все это сам уж очень хорошо знал и только не хотел
расспросами еще более растравлять своих душевных ран; ходившей за ним
безусыпно Катишь он ласково по временам улыбался, пожимал у нее иногда руку;
но как она сделает для него, что нужно, он сейчас и попросит ее не
беспокоиться и уходить: ему вообще, кажется, тяжело было видеть людей.
Катишь, немножко уже начинавшая и обижаться таким молчаливым обращением ее
клиента, по обыкновению, чтобы развлечь себя, выходила и садилась на балкон
и принималась любоваться окрестными видами; на этот раз тоже, сидя на
балконе и завидев въезжавшую во двор карету, она прищурила глаза, повела
несколько своим носом и затем, поправив на себе торопливо белую пелеринку и
крест, поспешно вышла на крыльцо, чтобы встретить приехавшую особу.
- Это я знаю, кто приехал! - говорила она не без лукавства, идя в
переднюю.
Мари входила уже на лестницу дома, держа сына за руку; она заметно была
сильно встревожена. Катишь, дожидавшаяся ее на верхней ступени, модно
присела перед ней.
- Я, кажется, имею удовольствие видеть ее превосходительство госпожу
Эйсмонд? - проговорила она, по обыкновению, в нос.
- Да, - отвечала Мари. - Но скажите, что же больной наш? - прибавила
она дрожащим голосом.
- Опасность миновалась: слаб еще, но не опасен, - отвечала с важностью
Катишь. - Прошу вас в гостиную, - заключила она, показывая Мари на гостиную.
Та вошла туда как-то не совсем охотно.
- А могу я его видеть? -
уже блистала нравственным достоинством. К письму вышеизложенному она
подписалась.
"Сестра милосердия, Екатерина Прыхина".
VII
ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГОСТЬЯ И КАТИШЬ
Было часов шесть вечера. По главной улице уездного городка шибко ехала
на четверке почтовых лошадей небольшая, но красивая дорожная карета. Рядом с
кучером, на широких козлах, помещался благообразный лакей в военной форме.
Он, как только еще въехали в город, обернулся и спросил ямщика:
- Что ж, мне сбегать к смотрителю и попросить, чтобы вы же и довезли
нас до Воздвиженского?
- Я же и довезу, - отвечал ямщик, - всего версты две: генеральшу важно
докачу; на водку бы только дала!
- Дадут-с, - отвечал лакей и, как только подъехали к почтовой станции,
сейчас же соскочил с козел, сбегал в дом и, возвратясь оттуда и снова
вскакивая на козлы, крикнул: - Позволили, пошел!
Ямщик тронул.
- Ну, слава богу, что не задержали! - послышался тихий голос в карете.
Это ехала, или, лучше сказать, скакала день и ночь из Петербурга в
Воздвиженское Мари. С ней ехал и сынок ее, только что еще выздоровевший,
мальчик лет десяти.
Когда экипаж начал, наконец, взбираться в гору, Мари не утерпела и,
выглянув в окно кареты, спросила:
- Это Воздвиженское?
- Оно самое-с! - отвечал ямщик и что есть духу понесся.
- Господи, как-то я его застану! - говорила Мари нерешительным голосом
и вся побледнев при этой мысли.
В Воздвиженском в это время Вихров, пришедши уже в себя и будучи только
страшно слаб, лежал, опустив голову на подушки; худ и бледен он был, как
мертвец, и видно было, что мысли, одна другой мрачнее, проходили постоянно в
его голове. Он не спрашивал ни о том, что такое с ним было, ни о том - жива
ли Груша. Он, кажется, все это сам уж очень хорошо знал и только не хотел
расспросами еще более растравлять своих душевных ран; ходившей за ним
безусыпно Катишь он ласково по временам улыбался, пожимал у нее иногда руку;
но как она сделает для него, что нужно, он сейчас и попросит ее не
беспокоиться и уходить: ему вообще, кажется, тяжело было видеть людей.
Катишь, немножко уже начинавшая и обижаться таким молчаливым обращением ее
клиента, по обыкновению, чтобы развлечь себя, выходила и садилась на балкон
и принималась любоваться окрестными видами; на этот раз тоже, сидя на
балконе и завидев въезжавшую во двор карету, она прищурила глаза, повела
несколько своим носом и затем, поправив на себе торопливо белую пелеринку и
крест, поспешно вышла на крыльцо, чтобы встретить приехавшую особу.
- Это я знаю, кто приехал! - говорила она не без лукавства, идя в
переднюю.
Мари входила уже на лестницу дома, держа сына за руку; она заметно была
сильно встревожена. Катишь, дожидавшаяся ее на верхней ступени, модно
присела перед ней.
- Я, кажется, имею удовольствие видеть ее превосходительство госпожу
Эйсмонд? - проговорила она, по обыкновению, в нос.
- Да, - отвечала Мари. - Но скажите, что же больной наш? - прибавила
она дрожащим голосом.
- Опасность миновалась: слаб еще, но не опасен, - отвечала с важностью
Катишь. - Прошу вас в гостиную, - заключила она, показывая Мари на гостиную.
Та вошла туда как-то не совсем охотно.
- А могу я его видеть? -