стут две очень ветвистые березы; затем опять надо
идти в гору. Вихров всегда задыхался при этом; но вот, наконец, и воротца в
лес. Иван, когда они подходили к ним, уходил немного вперед и отворял
воротца, под которыми постоянно была лужа грязи. Пройдя их, сейчас же можно
было поворачивать в лес. Идя в чаще елок, на вершины которых Иван
внимательнейшим образом глядел, чтобы увидеть на них рябчика или тетерева,
Вихров невольно помышлял о том, что вот там идет слава его произведения, там
происходит война, смерть, кровь, сколько оскорбленных самолюбий, сколько
горьких слез матерей, супруг, а он себе, хоть и грустный, но спокойный,
гуляет в лесу. На одну из ближайших ко входу в лес колод Вихров обыкновенно
садился отдыхать, а Иван в почтительной позе устанавливался невдалеке от
него - и Вихров всякий раз, хоть и не совсем ласковым голосом, говорил ему:
- Садись, что ж ты стоишь!
И Иван садился, но все-таки продолжал держать себя в несколько
трусливой позе. Наконец, Вихрову этот подобострастный вид его стал наскучать
- и он решился ободрить его, хоть и предчувствовал, что Иван после того
сейчас же нос подымет и, пожалуй, опять пьянствовать начнет; но, как бы то
ни было, он раз сказал ему:
- Иван, что ж ты не женишься?
- На ком же жениться-то! - отвечал Иван, потупляясь немного.
Барин в этом случае попал в самую заветную его мечту.
- Хорошие-то невесты за меня не пойдут, а на худой-то что жениться.
- Да ведь невесты все одинаково хороши!
- Нет-с, разница большая, - отвечал Иван, ухмыляясь. - За меня было,
вон, поповна даже шла-с.
- Ну так что же?
- Да говорит: "Есть у тебя сто рублей денег, так пойду за тебя", - а у
меня какие ж деньги!
И в голосе Ивана Вихров явно почувствовал укор себе, зачем он ему не
приготовил этих ста рублей.
- Что ж, она хороша лицом?
- Нет, из лица она не так чтобы очень красива, - отвечал Иван.
Поповна была просто дурна и глупа очень.
- Так чем же она тебе нравится?
- Да тем, что попочетнее, все не мужичка простая.
- И ты бы на ней с большим удовольствием женился?
- Да-с, - отвечал Иван, опять ухмыляясь.
- Ну, хорошо, сватайся! Я тебе дам сто рублей.
Иван что-то молчал.
- Когда же ты будешь свататься? - спросил Вихров, думая, что не налгал
ли все это Иван.
- Да вот-с тут как-нибудь, - отвечал Иван опять как-то нерешительно; у
него мгновенно уже все перевернулось в голове. "Зачем жениться теперь, лучше
бы барин просто дал сто рублей", - думал он.
- Ну, женись, женись! - повторил с усмешкою Вихров.
- Слушаю-с! - отвечал Иван и, будучи все-таки очень доволен милостями
барина, решился в мыслях еще усерднее служить ему, и когда они возвратились
домой, Вихров, по обыкновению, сел в кабинете писать свой роман, а Иван
уселся в лакейской и старательнейшим образом принялся приводить в порядок
разные охотничьи принадлежности: протер и прочистил ружья, зарядил их, стал
потом починивать патронташ.
К нему вошла Груша.
- А что, барину к ужину есть дичь? - сказала она.
- Есть надо быть-с! - отвечал Иван, сейчас же вскакивая на ноги: он все
время был чрезвычайно почтителен к Груше и относился к ней, совершенно как
бы она барыня его была.
- Дай-ка, умею ли я стрелять, - сказала она, взяв одно ружье; ей
скучно, изволите видеть, было: барин все занимался,
идти в гору. Вихров всегда задыхался при этом; но вот, наконец, и воротца в
лес. Иван, когда они подходили к ним, уходил немного вперед и отворял
воротца, под которыми постоянно была лужа грязи. Пройдя их, сейчас же можно
было поворачивать в лес. Идя в чаще елок, на вершины которых Иван
внимательнейшим образом глядел, чтобы увидеть на них рябчика или тетерева,
Вихров невольно помышлял о том, что вот там идет слава его произведения, там
происходит война, смерть, кровь, сколько оскорбленных самолюбий, сколько
горьких слез матерей, супруг, а он себе, хоть и грустный, но спокойный,
гуляет в лесу. На одну из ближайших ко входу в лес колод Вихров обыкновенно
садился отдыхать, а Иван в почтительной позе устанавливался невдалеке от
него - и Вихров всякий раз, хоть и не совсем ласковым голосом, говорил ему:
- Садись, что ж ты стоишь!
И Иван садился, но все-таки продолжал держать себя в несколько
трусливой позе. Наконец, Вихрову этот подобострастный вид его стал наскучать
- и он решился ободрить его, хоть и предчувствовал, что Иван после того
сейчас же нос подымет и, пожалуй, опять пьянствовать начнет; но, как бы то
ни было, он раз сказал ему:
- Иван, что ж ты не женишься?
- На ком же жениться-то! - отвечал Иван, потупляясь немного.
Барин в этом случае попал в самую заветную его мечту.
- Хорошие-то невесты за меня не пойдут, а на худой-то что жениться.
- Да ведь невесты все одинаково хороши!
- Нет-с, разница большая, - отвечал Иван, ухмыляясь. - За меня было,
вон, поповна даже шла-с.
- Ну так что же?
- Да говорит: "Есть у тебя сто рублей денег, так пойду за тебя", - а у
меня какие ж деньги!
И в голосе Ивана Вихров явно почувствовал укор себе, зачем он ему не
приготовил этих ста рублей.
- Что ж, она хороша лицом?
- Нет, из лица она не так чтобы очень красива, - отвечал Иван.
Поповна была просто дурна и глупа очень.
- Так чем же она тебе нравится?
- Да тем, что попочетнее, все не мужичка простая.
- И ты бы на ней с большим удовольствием женился?
- Да-с, - отвечал Иван, опять ухмыляясь.
- Ну, хорошо, сватайся! Я тебе дам сто рублей.
Иван что-то молчал.
- Когда же ты будешь свататься? - спросил Вихров, думая, что не налгал
ли все это Иван.
- Да вот-с тут как-нибудь, - отвечал Иван опять как-то нерешительно; у
него мгновенно уже все перевернулось в голове. "Зачем жениться теперь, лучше
бы барин просто дал сто рублей", - думал он.
- Ну, женись, женись! - повторил с усмешкою Вихров.
- Слушаю-с! - отвечал Иван и, будучи все-таки очень доволен милостями
барина, решился в мыслях еще усерднее служить ему, и когда они возвратились
домой, Вихров, по обыкновению, сел в кабинете писать свой роман, а Иван
уселся в лакейской и старательнейшим образом принялся приводить в порядок
разные охотничьи принадлежности: протер и прочистил ружья, зарядил их, стал
потом починивать патронташ.
К нему вошла Груша.
- А что, барину к ужину есть дичь? - сказала она.
- Есть надо быть-с! - отвечал Иван, сейчас же вскакивая на ноги: он все
время был чрезвычайно почтителен к Груше и относился к ней, совершенно как
бы она барыня его была.
- Дай-ка, умею ли я стрелять, - сказала она, взяв одно ружье; ей
скучно, изволите видеть, было: барин все занимался,