ргеля в настоящее время хвалила и
превозносила до небес.
- Ста рублей не осталось, - повторил за ней и тот искреннейшим голосом.
- Но какое же место вы желали бы иметь? - спросил его Вихров.
- Всякое, какое дало бы мне кусок хлеба, - отвечал Кергель, разводя
руками.
- Вот видите что, - начал Вихров, - губернатором в ту губернию, в
которой я служил, назначен мой хороший знакомый, прежний владелец
Воздвиженского, - и если я ему напишу, то он послушается, кажется, моей
рекомендации.
Покуда Вихров говорил это, Кергель и m-lle Катишь превратились все во
внимание.
- Вы бы сделали для меня истинное благодеяние, - произнес первый, не
зная, кажется, как и выразить овладевшее им чувство благодарности.
- Павел Михайлыч, вероятно, и сделает это по своей доброте! -
подхватила и Катишь каким-то уж повелительным голосом.
- Непременно сделаю, завтра же напишу, - сказал Вихров.
Кергель поблагодарил его только уже кивком головы.
К этой группе, наконец, подошла невеста с женихом. Юлия несколько
времени стояла перед ними молча. Она явно выказывала желание поговорить с
Вихровым. Тот понял это и встал.
- Я вашего батюшки не вижу, - сказал он, в самом деле заметив, что он
до сих пор еще не видал старика.
- Он так слаб, что уж и не выходит из своей комнаты, - отвечала она. -
Вот так, одна-одинехонька и выхожу замуж, - прибавила она, и Вихров заметил,
что у нее при этом как будто бы навернулись слезы. В это время они шли уже
вдвоем по зале.
- Ну, что ж, зато вы выходите за отличнейшего человека, - сказал ей
негромко Вихров.
- Дай бог, чтобы я-то была достойна его, - сказала Юлия. - Конечно, я
уж не могу принести ему ни молодого сердца, ни свежего чувства, но, по
крайней мере, буду ему покорна и честно исполню свой долг.
При этом Юлия так дергала свою жемчужную нитку, что та лопнула у ней, и
жемчуг рассыпался. Вихров нагнулся и хотел было поднять.
- Не трудитесь, человек подберет! Подбери! - сказала она почти с
каким-то презрением проходившему лакею. Тот собрал и подал. Она бросила
жемчуг в пепельницу и снова обернулась к продолжавшему все еще стоять около
нее Вихрову.
- Я Живина предпочла другим, потому что он все-таки человек одинаких с
вами убеждений, - проговорила она.
- Вы и не ошибетесь в нем, - сказал он на это ей глухим голосом.
В день свадьбы Вихров чувствовал какую-то тревогу и как бы ожидал
чего-то; часа в четыре он поехал к жениху; того застал тоже в тревоге и даже
расплаканным; бывшего там Кергеля - тоже серьезным и, по-вчерашнему, в
сквернейшем его фрачишке; он был посаженым отцом у Живина и благословлял
того.
Наконец, они отправились в знакомый нам собор; Вихров поехал потом за
невестой. Ту вывели какие-то две полные дамы; за ними шла Катишь,
расфранченная, но с целыми потоками слез по щекам, которые вряд ли не были
немножко и подрумянены.
Когда невесту привезли в церковь, то ее провели на левую сторону, а
жених стоял на правой. Вихрову было тяжело видеть эту церемонию. Он очень
хорошо понимал, что приятель его в этом случае сильнейшим образом
обманывался, да вряд ли не обманывалась и невеста, думавшая и желавшая
честно исполнить свой долг перед мужем. По возвращении свадебного поезда
домой, молодые сначала сходили к отцу, потом подали шампанское
превозносила до небес.
- Ста рублей не осталось, - повторил за ней и тот искреннейшим голосом.
- Но какое же место вы желали бы иметь? - спросил его Вихров.
- Всякое, какое дало бы мне кусок хлеба, - отвечал Кергель, разводя
руками.
- Вот видите что, - начал Вихров, - губернатором в ту губернию, в
которой я служил, назначен мой хороший знакомый, прежний владелец
Воздвиженского, - и если я ему напишу, то он послушается, кажется, моей
рекомендации.
Покуда Вихров говорил это, Кергель и m-lle Катишь превратились все во
внимание.
- Вы бы сделали для меня истинное благодеяние, - произнес первый, не
зная, кажется, как и выразить овладевшее им чувство благодарности.
- Павел Михайлыч, вероятно, и сделает это по своей доброте! -
подхватила и Катишь каким-то уж повелительным голосом.
- Непременно сделаю, завтра же напишу, - сказал Вихров.
Кергель поблагодарил его только уже кивком головы.
К этой группе, наконец, подошла невеста с женихом. Юлия несколько
времени стояла перед ними молча. Она явно выказывала желание поговорить с
Вихровым. Тот понял это и встал.
- Я вашего батюшки не вижу, - сказал он, в самом деле заметив, что он
до сих пор еще не видал старика.
- Он так слаб, что уж и не выходит из своей комнаты, - отвечала она. -
Вот так, одна-одинехонька и выхожу замуж, - прибавила она, и Вихров заметил,
что у нее при этом как будто бы навернулись слезы. В это время они шли уже
вдвоем по зале.
- Ну, что ж, зато вы выходите за отличнейшего человека, - сказал ей
негромко Вихров.
- Дай бог, чтобы я-то была достойна его, - сказала Юлия. - Конечно, я
уж не могу принести ему ни молодого сердца, ни свежего чувства, но, по
крайней мере, буду ему покорна и честно исполню свой долг.
При этом Юлия так дергала свою жемчужную нитку, что та лопнула у ней, и
жемчуг рассыпался. Вихров нагнулся и хотел было поднять.
- Не трудитесь, человек подберет! Подбери! - сказала она почти с
каким-то презрением проходившему лакею. Тот собрал и подал. Она бросила
жемчуг в пепельницу и снова обернулась к продолжавшему все еще стоять около
нее Вихрову.
- Я Живина предпочла другим, потому что он все-таки человек одинаких с
вами убеждений, - проговорила она.
- Вы и не ошибетесь в нем, - сказал он на это ей глухим голосом.
В день свадьбы Вихров чувствовал какую-то тревогу и как бы ожидал
чего-то; часа в четыре он поехал к жениху; того застал тоже в тревоге и даже
расплаканным; бывшего там Кергеля - тоже серьезным и, по-вчерашнему, в
сквернейшем его фрачишке; он был посаженым отцом у Живина и благословлял
того.
Наконец, они отправились в знакомый нам собор; Вихров поехал потом за
невестой. Ту вывели какие-то две полные дамы; за ними шла Катишь,
расфранченная, но с целыми потоками слез по щекам, которые вряд ли не были
немножко и подрумянены.
Когда невесту привезли в церковь, то ее провели на левую сторону, а
жених стоял на правой. Вихрову было тяжело видеть эту церемонию. Он очень
хорошо понимал, что приятель его в этом случае сильнейшим образом
обманывался, да вряд ли не обманывалась и невеста, думавшая и желавшая
честно исполнить свой долг перед мужем. По возвращении свадебного поезда
домой, молодые сначала сходили к отцу, потом подали шампанское