них вышел даже спор. Павел сначала было сделал на них
голубое небо, потом стал выводить на нем корни и ветви, а около них
размещать зеленые листочки. Плавин, увидев это, всплеснул только руками.
- Разве так рисуют деревья на декорациях? - воскликнул он: - сначала
надо загрунтовать совсем темною краской, а потом и валяйте на ней прямо
листья; один зеленый, другой желтый, третий совсем черный и, наконец,
четвертый совсем белый. - Говоря это, Плавин вместе с тем и рисовал на одной
декорации дерево.
- Это черт знает что такое выйдет! - возражал ему Павел, смотря на его
работу.
- Нет, не черт знает; ставьте вашу декорацию и мою, и отойдемте вдаль.
Поставили, отошли. Декорация Павла оказалась - сеть какая-то; а у
Плавина стояло точно живое дерево. Павел убедился, и этим способом дорисовал
все остальные декорации.
От полковника получено было, наконец, письмо, извещающее, что
Александра Григорьевна с величайшим удовольствием разрешает детям взять залу
для такой умной их забавы. С своей же стороны Михаил Поликарпович прибавлял
сыну: "Чтобы девушка гуляла, но дельца не забывала!" Полковник терпеть не
мог театра.
- Для чего это какие-то дураки выйдут, болтают между собою разный
вздор, а другие дураки еще деньги им за то платят?.. - говорил он, в самом
деле решительно не могший во всю жизнь свою понять - для чего это люди
выдумали театр и в чем тут находят удовольствие себе!
По получении разрешения от генеральши, Симонов тотчас же принялся
устраивать в зале возвышенную сцену. Надобно было видеть, что делал этот
человек. Он на себе одном перетаскал во второй этаж огромные доски и бревна.
Автор даже затрудняется объяснить побуждавшие Симонова психологические
причины, - одного желания потешить барчиков было мало; надо полагать, что
Симонов сам уж очень любил театр. Молодые люди тоже не уступали ему в труде.
У них все уже декорации были готовы, и установлены с приставными к ним
дверями и крестьянскими хатами.
Повесили наконец и передний занавес. Симонов принялся его опускать и
поднимать особенно приделанными бечевками на блоках. Павел (когда занавес
поднимался) входил и выходил со сцены в нарисованные им двери, отворял и
затворял им же нарисованные окна. Зрителей и на это зрелище набралось
довольно: жена Симонова, Ванька, двое каких-то уличных мальчишек; все они
ахали и дивились.
Театр, может быть, потому и удовлетворяет вкусам всех, что соединяет в
себе что-то очень большое с чем-то маленьким, игрушечным.
Каждый вечер мои молодые люди ложились в постель - страшно
перепачканные, с полуонемелыми от усталости ногами, но счастливые и
мечтающие о том, что предстоит еще впереди.
X
ШИПЫ ИСКУССТВА
А хлопот впереди предстояло еще немало!.. Великий Плавин (за все, что
совершил этот юноша в настоящем деле, я его иначе и назвать не могу),
устроив сцену, положил играть "Казака-стихотворца"{64} и "Воздушные
замки"{64}. Вместе с Павлом в одну ночь они переписали роли. В составлении
костюмов Плавин показал почти гениальную изобретательность.
"Казак-стихотворец", как известно, - пьеса малороссийская; а потому казачьи
чепаны Плавин предположил сделать из гимназических вицмундирчиков; стоило
только обрезать светлые пуг
голубое небо, потом стал выводить на нем корни и ветви, а около них
размещать зеленые листочки. Плавин, увидев это, всплеснул только руками.
- Разве так рисуют деревья на декорациях? - воскликнул он: - сначала
надо загрунтовать совсем темною краской, а потом и валяйте на ней прямо
листья; один зеленый, другой желтый, третий совсем черный и, наконец,
четвертый совсем белый. - Говоря это, Плавин вместе с тем и рисовал на одной
декорации дерево.
- Это черт знает что такое выйдет! - возражал ему Павел, смотря на его
работу.
- Нет, не черт знает; ставьте вашу декорацию и мою, и отойдемте вдаль.
Поставили, отошли. Декорация Павла оказалась - сеть какая-то; а у
Плавина стояло точно живое дерево. Павел убедился, и этим способом дорисовал
все остальные декорации.
От полковника получено было, наконец, письмо, извещающее, что
Александра Григорьевна с величайшим удовольствием разрешает детям взять залу
для такой умной их забавы. С своей же стороны Михаил Поликарпович прибавлял
сыну: "Чтобы девушка гуляла, но дельца не забывала!" Полковник терпеть не
мог театра.
- Для чего это какие-то дураки выйдут, болтают между собою разный
вздор, а другие дураки еще деньги им за то платят?.. - говорил он, в самом
деле решительно не могший во всю жизнь свою понять - для чего это люди
выдумали театр и в чем тут находят удовольствие себе!
По получении разрешения от генеральши, Симонов тотчас же принялся
устраивать в зале возвышенную сцену. Надобно было видеть, что делал этот
человек. Он на себе одном перетаскал во второй этаж огромные доски и бревна.
Автор даже затрудняется объяснить побуждавшие Симонова психологические
причины, - одного желания потешить барчиков было мало; надо полагать, что
Симонов сам уж очень любил театр. Молодые люди тоже не уступали ему в труде.
У них все уже декорации были готовы, и установлены с приставными к ним
дверями и крестьянскими хатами.
Повесили наконец и передний занавес. Симонов принялся его опускать и
поднимать особенно приделанными бечевками на блоках. Павел (когда занавес
поднимался) входил и выходил со сцены в нарисованные им двери, отворял и
затворял им же нарисованные окна. Зрителей и на это зрелище набралось
довольно: жена Симонова, Ванька, двое каких-то уличных мальчишек; все они
ахали и дивились.
Театр, может быть, потому и удовлетворяет вкусам всех, что соединяет в
себе что-то очень большое с чем-то маленьким, игрушечным.
Каждый вечер мои молодые люди ложились в постель - страшно
перепачканные, с полуонемелыми от усталости ногами, но счастливые и
мечтающие о том, что предстоит еще впереди.
X
ШИПЫ ИСКУССТВА
А хлопот впереди предстояло еще немало!.. Великий Плавин (за все, что
совершил этот юноша в настоящем деле, я его иначе и назвать не могу),
устроив сцену, положил играть "Казака-стихотворца"{64} и "Воздушные
замки"{64}. Вместе с Павлом в одну ночь они переписали роли. В составлении
костюмов Плавин показал почти гениальную изобретательность.
"Казак-стихотворец", как известно, - пьеса малороссийская; а потому казачьи
чепаны Плавин предположил сделать из гимназических вицмундирчиков; стоило
только обрезать светлые пуг