очень
барчиков потешить, и барыни он боялся, чтобы она не разгневалась на него за
залу.
- Генеральша ничего, - сказал Павел с уверенностью: - я напишу отцу;
тот генеральше скажет.
- Это вот так, ладно! Папаше вашему она слова не скажет - позволит, -
сказал Симонов. Удовольствие отразилось у него при этом даже на лице.
- Это, значит, решено! - начал опять Плавин. - Теперь нам надобно
сделать расчет пространству, - продолжал он, поднимая глаза вверх и, видимо,
делая в голове расчет. - Будет ли у вас в зале аршин семь вышины? - заключил
он.
- Надо быть, что будет!.. Заглазно, конечно, что утвердительно сказать
нельзя... - отвечал, придав мыслящее выражение своей физиономии, Симонов.
- Пойдем, сходим сейчас же, смеряем, - сказал Плавин, не любивший
ничего откладывать.
- Сходимте, - подхватил и Симонов с готовностью.
- Возьмите и меня, господа, с собою, - сказал Павел. У него уже и глаза
горели и грудь волновалась.
Симонов сейчас засветил свечку, и все они сначала прошли по темному
каменному коридору, потом стали подниматься по каменной лестнице,
приотворили затем какую-то таинственную маленькую дверцу и очутились в
огромной зале. Мрак их обдал со всех сторон. Свечка едва освещала небольшое
около них пространство, так что, когда все взглянули вверх, там вместо
потолка виднелся только какой-то темный простор.
- Ого! Тут не две, а пожалуй, и четыре сажени будут! - воскликнул
Симонов.
- Отличная, превосходная зала! - говорил Плавин, исполненный искреннего
восторга.
- Отличная! - повторял за ним и Павел.
- Теперь-с, станем размеривать, - начал Плавин, - для открытой сцены
сажени две, да каждый подзор по сажени?.. Ровно так будет!.. - прибавил он,
сосчитав шагами поперек залы.
- Так! - повторял за ним и Симонов.
- В длину сцена будет, - продолжал неторопливо Плавин, - для лесных
декораций и тоже чтоб стоять сзади, сажени четыре с половиной...
- Так! - подтвердил и на это Симонов.
- Актеры будут входить по той же лестнице, что и мы вошли; уборная
будет в нашей комнате.
- В вашей комнате, - согласился Симонов.
- Сидеть публика будет на этих стульях; тут их, должно быть, дюжины
три; потом можно будет взять мебели из гостиной!.. Ведь можно? - обратился
Плавин к Симонову.
- Можно, я думаю, - отвечал тот. В пылу совещания он забыл совершенно
уж и об генеральше.
- Пройдемте чрез гостиную, - сказал Плавин.
Все пошли за ним. Это тоже оказалась огромная комната. Мебель в ней
была хоть и ободранная, но во вкусе a l'empire*: белая с золотым и когда-то
обитая шелковой малиновой материей. По стенам висели довольно безобразные
портреты предков Абреевых, в полинялых золотых рамках, все страшно
запыленные и даже заплеснелые. В огромных зеркалах, доходящих чуть не до
потолка, отразились длинные фигуры наших гимназистов с одушевленными
физиономиями и с растрепанными волосами, а также и фигура Симонова в
расстегнутом вицмундиришке и валяных сапогах.
______________
* ампир (франц.).
- Мебели тут человек на двадцать на пять будет, а всего с зальною
человек шестьдесят сядет, - публика не малая будет! - заключил он с
гордостью.
- Какое малая! - подхватил Павел.
Когда они вошли в наугольную комнату, то в разбитое окно на них дунул
ветер и загасил у них све
барчиков потешить, и барыни он боялся, чтобы она не разгневалась на него за
залу.
- Генеральша ничего, - сказал Павел с уверенностью: - я напишу отцу;
тот генеральше скажет.
- Это вот так, ладно! Папаше вашему она слова не скажет - позволит, -
сказал Симонов. Удовольствие отразилось у него при этом даже на лице.
- Это, значит, решено! - начал опять Плавин. - Теперь нам надобно
сделать расчет пространству, - продолжал он, поднимая глаза вверх и, видимо,
делая в голове расчет. - Будет ли у вас в зале аршин семь вышины? - заключил
он.
- Надо быть, что будет!.. Заглазно, конечно, что утвердительно сказать
нельзя... - отвечал, придав мыслящее выражение своей физиономии, Симонов.
- Пойдем, сходим сейчас же, смеряем, - сказал Плавин, не любивший
ничего откладывать.
- Сходимте, - подхватил и Симонов с готовностью.
- Возьмите и меня, господа, с собою, - сказал Павел. У него уже и глаза
горели и грудь волновалась.
Симонов сейчас засветил свечку, и все они сначала прошли по темному
каменному коридору, потом стали подниматься по каменной лестнице,
приотворили затем какую-то таинственную маленькую дверцу и очутились в
огромной зале. Мрак их обдал со всех сторон. Свечка едва освещала небольшое
около них пространство, так что, когда все взглянули вверх, там вместо
потолка виднелся только какой-то темный простор.
- Ого! Тут не две, а пожалуй, и четыре сажени будут! - воскликнул
Симонов.
- Отличная, превосходная зала! - говорил Плавин, исполненный искреннего
восторга.
- Отличная! - повторял за ним и Павел.
- Теперь-с, станем размеривать, - начал Плавин, - для открытой сцены
сажени две, да каждый подзор по сажени?.. Ровно так будет!.. - прибавил он,
сосчитав шагами поперек залы.
- Так! - повторял за ним и Симонов.
- В длину сцена будет, - продолжал неторопливо Плавин, - для лесных
декораций и тоже чтоб стоять сзади, сажени четыре с половиной...
- Так! - подтвердил и на это Симонов.
- Актеры будут входить по той же лестнице, что и мы вошли; уборная
будет в нашей комнате.
- В вашей комнате, - согласился Симонов.
- Сидеть публика будет на этих стульях; тут их, должно быть, дюжины
три; потом можно будет взять мебели из гостиной!.. Ведь можно? - обратился
Плавин к Симонову.
- Можно, я думаю, - отвечал тот. В пылу совещания он забыл совершенно
уж и об генеральше.
- Пройдемте чрез гостиную, - сказал Плавин.
Все пошли за ним. Это тоже оказалась огромная комната. Мебель в ней
была хоть и ободранная, но во вкусе a l'empire*: белая с золотым и когда-то
обитая шелковой малиновой материей. По стенам висели довольно безобразные
портреты предков Абреевых, в полинялых золотых рамках, все страшно
запыленные и даже заплеснелые. В огромных зеркалах, доходящих чуть не до
потолка, отразились длинные фигуры наших гимназистов с одушевленными
физиономиями и с растрепанными волосами, а также и фигура Симонова в
расстегнутом вицмундиришке и валяных сапогах.
______________
* ампир (франц.).
- Мебели тут человек на двадцать на пять будет, а всего с зальною
человек шестьдесят сядет, - публика не малая будет! - заключил он с
гордостью.
- Какое малая! - подхватил Павел.
Когда они вошли в наугольную комнату, то в разбитое окно на них дунул
ветер и загасил у них све