великое начало,
которое есть во Христе, непременно должно было заковать начало злое.
- И что будто бы, барин, - продолжала Груша, - цепь эту, чтобы
разломать ее, дьяволы круглый год пилят, - и как только самая малость у них
останется, с ушко игольное, вдруг подойдет христов день, пропоют "Христос
воскресе!", цепь опять цела и сделается?..
- И это справедливо, - подтвердил Вихров, - злое начало, как его ни
заковывай, непременно в жизни человеческой начнет проявляться - и все больше
и больше, пока снова не произнесутся слова любви и освобождения: тогда оно
опять пропадает... Но кто ж тебе все это рассказывал? - прибавил он, обращая
с радушием свое лицо к Груне.
- Да тут старушка, барин, к нам одна в Воздвиженское ходила: умная
этакая, начетчица!.. Она еще говорила: как Христос тогда сошел в ад - всех
грешников и увел с собою, только одного царя Соломона оставил там. "Что ж,
говорит, господи, ты покинул меня?" - "А то, говорит, что ты своим умом
выходи!" Соломон и стал проситься у сатаны. Тот говорит: "Хорошо, поклонись
только мне!" Что делать царю Соломону? Он, однако, день - другой подумал и
согласился: поклонился сатане, а сам при этом все держит ручку вверх, - и,
батюшки, весь ад восплескал от радости, что царь Соломон сатане
поклонился... Тот отпускает его; только Соломон, как на землю-то вышел, и
говорит дьяволам, которые его провожали: "Я, говорит, не сатане вашему
кланялся, а Христу: вот, говорит, и образ его у меня на большом пальце
написан!.." Это он как два-то дни думал и нарисовал себе на ногтю образ
Спасителя.
Заметив при этом на губах у Вихрова улыбку, Груша приостановилась.
- Что, барин, видно, это неправда? - спросила она.
Вихров недоумевал, что ему отвечать: разочаровывать Грушу в этих ее
верованиях ему не хотелось, а оставлять ее при том ему тоже было жаль.
- Ну, а сама как ты думаешь: правда это или нет? - спросил он ее, в
свою очередь.
- Мне-то, барин, сумнительно, - отвечала Груша, - что, неужели в аду-то
кисти и краски есть, которыми царь Соломон образ-то нарисовал.
- Это не то что он образ нарисовал, - объяснял ей Вихров, - он в мыслях
своих только имел Христа, когда кланялся сатане.
- Так, так!.. - подхватила радостно Груша. - Я сама тоже думала, что
это он только в мнении своем имел; вот тоже, как и мы, грешные, делаем одно
дело, а думаем совсем другое.
- Какое же это ты дело делаешь, а думаешь другое? - спросил ее Вихров.
- Да вот, барин, хотя бы то, - отвечала Груша, немного покраснев, - вот
как вы, пока в деревне жили, заставите бывало меня что-нибудь делать - я и
делаю, а думаю не про то; работа-то уж и не спорится от этого.
- Про что ж ты думаешь?
- А про то, барин (и лицо Груни при этом зарделось, как маков цвет),
что я люблю вас очень!
- Вот какая ты! - проговорил Вихров.
- Да, барин, очень вас люблю! - повторила еще раз Груша и потом,
истощив, как видно, весь разговор о божественном, перешла и на другой
предмет.
- А что, барин, государь Николай Павлович{347} помер уж?
- Помер.
- Теперь, значит, у нас государь Александр Николаевич.
- Александр Николаевич.
- Он, говорят, добрый?
- Очень.
Груша, кажется, хотела еще что-то спросить, но в это время послышался
звонок, затем говор и шум шагов.
- Это, должно быть, Кнопов приехал, - прогов
которое есть во Христе, непременно должно было заковать начало злое.
- И что будто бы, барин, - продолжала Груша, - цепь эту, чтобы
разломать ее, дьяволы круглый год пилят, - и как только самая малость у них
останется, с ушко игольное, вдруг подойдет христов день, пропоют "Христос
воскресе!", цепь опять цела и сделается?..
- И это справедливо, - подтвердил Вихров, - злое начало, как его ни
заковывай, непременно в жизни человеческой начнет проявляться - и все больше
и больше, пока снова не произнесутся слова любви и освобождения: тогда оно
опять пропадает... Но кто ж тебе все это рассказывал? - прибавил он, обращая
с радушием свое лицо к Груне.
- Да тут старушка, барин, к нам одна в Воздвиженское ходила: умная
этакая, начетчица!.. Она еще говорила: как Христос тогда сошел в ад - всех
грешников и увел с собою, только одного царя Соломона оставил там. "Что ж,
говорит, господи, ты покинул меня?" - "А то, говорит, что ты своим умом
выходи!" Соломон и стал проситься у сатаны. Тот говорит: "Хорошо, поклонись
только мне!" Что делать царю Соломону? Он, однако, день - другой подумал и
согласился: поклонился сатане, а сам при этом все держит ручку вверх, - и,
батюшки, весь ад восплескал от радости, что царь Соломон сатане
поклонился... Тот отпускает его; только Соломон, как на землю-то вышел, и
говорит дьяволам, которые его провожали: "Я, говорит, не сатане вашему
кланялся, а Христу: вот, говорит, и образ его у меня на большом пальце
написан!.." Это он как два-то дни думал и нарисовал себе на ногтю образ
Спасителя.
Заметив при этом на губах у Вихрова улыбку, Груша приостановилась.
- Что, барин, видно, это неправда? - спросила она.
Вихров недоумевал, что ему отвечать: разочаровывать Грушу в этих ее
верованиях ему не хотелось, а оставлять ее при том ему тоже было жаль.
- Ну, а сама как ты думаешь: правда это или нет? - спросил он ее, в
свою очередь.
- Мне-то, барин, сумнительно, - отвечала Груша, - что, неужели в аду-то
кисти и краски есть, которыми царь Соломон образ-то нарисовал.
- Это не то что он образ нарисовал, - объяснял ей Вихров, - он в мыслях
своих только имел Христа, когда кланялся сатане.
- Так, так!.. - подхватила радостно Груша. - Я сама тоже думала, что
это он только в мнении своем имел; вот тоже, как и мы, грешные, делаем одно
дело, а думаем совсем другое.
- Какое же это ты дело делаешь, а думаешь другое? - спросил ее Вихров.
- Да вот, барин, хотя бы то, - отвечала Груша, немного покраснев, - вот
как вы, пока в деревне жили, заставите бывало меня что-нибудь делать - я и
делаю, а думаю не про то; работа-то уж и не спорится от этого.
- Про что ж ты думаешь?
- А про то, барин (и лицо Груни при этом зарделось, как маков цвет),
что я люблю вас очень!
- Вот какая ты! - проговорил Вихров.
- Да, барин, очень вас люблю! - повторила еще раз Груша и потом,
истощив, как видно, весь разговор о божественном, перешла и на другой
предмет.
- А что, барин, государь Николай Павлович{347} помер уж?
- Помер.
- Теперь, значит, у нас государь Александр Николаевич.
- Александр Николаевич.
- Он, говорят, добрый?
- Очень.
Груша, кажется, хотела еще что-то спросить, но в это время послышался
звонок, затем говор и шум шагов.
- Это, должно быть, Кнопов приехал, - прогов