осчастная судьба моя, но - увы! - не я тут один так страдаю, а сотни и
тысячи подчиненных, которыми начальство распоряжается чисто для своей
потехи. Будь еще у нас какие-нибудь партии, и когда одна партия
восторжествовала бы, так давнула бы другую, - это было бы еще в порядке
вещей; но у нас ничего этого нет, а просто тираны забавляются своими
жертвами, как некогда татары обращались с нами в Золотой Орде, так и мы
обращаемся до сих пор с подчиненными нашими!.. Вот даю клятву, - продолжал
Вихров, - что бы со мной ни было, куда бы судьба меня ни закинула, но
разоблачать и предавать осмеянию и поруганию всех этих господ - составит
цель моей жизни!..
- Все это совершенно справедливо! - подхватил инженер, - и против этого
можно только возразить: где ж этого нет? Везде начальство желает, чтобы
подчиненные служили в их духе; везде есть пристрастие, везде есть
корыстолюбие.
- Как везде? - спросил прокурор. - Ни на одном языке слова даже нет:
взятка.
- Слова нет, а самое дело есть, - произнес, смеясь, инженер.
- Нигде такого дела нет, нигде! - воскликнул Вихров. - Извините,
Виссарион Ардальоныч, я сегодня в сильно раздраженном состоянии - и потому
не могу удержаться и приведу вам вас же самих в пример. В вашем доме этот
господин губернатор... когда вы разговаривали с ним о разных ваших упущениях
при постройке дома, он как бы больше шутил с вами, находя все это, вероятно,
вздором, пустяками, - и в то же время меня, человека неповинного ни в чем и
только исполнившего честно свой долг, предает суду; с таким бесстыдством
поступать в общественной деятельности можно только в азиатских государствах!
Инженер весь вспыхнул.
- Да вы, может быть, бог знает как напутали при исполнении ваших
поручений; он этим и воспользовался, - отдал вас под суд.
- Если бы даже я и напутал, так он не должен был бы сметь отдавать меня
под суд, потому что он все-таки знал, что я честно тут поступал!
Приезд новых гостей прервал этот разговор. Это был Кнопов, который, по
обыкновению, во фраке и с прицепленною на борту сабелькою, увешанною
крестами и медальками, входил, переваливаясь с ноги на ногу, а за ним
следовал с своим строгим и малоподвижным лицом уже знакомый нам совестный
судья.
- Сейчас только услыхал в клубе о постигшем вас гневе от нашего
грозного царя Ивана, - начал Кнопов, относясь к Вихрову, - и поспешил вместе
с Дмитрием Дмитриевичем (прибавил он, указывая на судью) засвидетельствовать
вам свое почтение и уважение!
Вихров поблагодарил того и другого.
- Здравствуйте, молодая юстиция, - продолжал Кнопов, обращаясь к
прокурору, - у них ведь, как только родится правовед, так его сейчас в
председательский мундир и одевают. Мое почтение, украшатели городов, -
сказал Петр Петрович и инженеру, - им велено шоссе исправно содержать, а они
вместо того города украшают; строят все дома себе.
Судья молча и солидно со всеми раскланялся.
Уселись все.
Судья первый начал говорить.
- На меня губернатор тоже написал донос, - сказал он Вихрову.
- Это по случаю кандидатуры на место председателя? - спросил тот.
- Да-с, - продолжал судья каким-то ровным и металлическим голосом, - он
нашел, что меня нельзя на это место утвердить, потому что я к службе
нерадив, жизни разгульной и в понятиях вольнодумен.
тысячи подчиненных, которыми начальство распоряжается чисто для своей
потехи. Будь еще у нас какие-нибудь партии, и когда одна партия
восторжествовала бы, так давнула бы другую, - это было бы еще в порядке
вещей; но у нас ничего этого нет, а просто тираны забавляются своими
жертвами, как некогда татары обращались с нами в Золотой Орде, так и мы
обращаемся до сих пор с подчиненными нашими!.. Вот даю клятву, - продолжал
Вихров, - что бы со мной ни было, куда бы судьба меня ни закинула, но
разоблачать и предавать осмеянию и поруганию всех этих господ - составит
цель моей жизни!..
- Все это совершенно справедливо! - подхватил инженер, - и против этого
можно только возразить: где ж этого нет? Везде начальство желает, чтобы
подчиненные служили в их духе; везде есть пристрастие, везде есть
корыстолюбие.
- Как везде? - спросил прокурор. - Ни на одном языке слова даже нет:
взятка.
- Слова нет, а самое дело есть, - произнес, смеясь, инженер.
- Нигде такого дела нет, нигде! - воскликнул Вихров. - Извините,
Виссарион Ардальоныч, я сегодня в сильно раздраженном состоянии - и потому
не могу удержаться и приведу вам вас же самих в пример. В вашем доме этот
господин губернатор... когда вы разговаривали с ним о разных ваших упущениях
при постройке дома, он как бы больше шутил с вами, находя все это, вероятно,
вздором, пустяками, - и в то же время меня, человека неповинного ни в чем и
только исполнившего честно свой долг, предает суду; с таким бесстыдством
поступать в общественной деятельности можно только в азиатских государствах!
Инженер весь вспыхнул.
- Да вы, может быть, бог знает как напутали при исполнении ваших
поручений; он этим и воспользовался, - отдал вас под суд.
- Если бы даже я и напутал, так он не должен был бы сметь отдавать меня
под суд, потому что он все-таки знал, что я честно тут поступал!
Приезд новых гостей прервал этот разговор. Это был Кнопов, который, по
обыкновению, во фраке и с прицепленною на борту сабелькою, увешанною
крестами и медальками, входил, переваливаясь с ноги на ногу, а за ним
следовал с своим строгим и малоподвижным лицом уже знакомый нам совестный
судья.
- Сейчас только услыхал в клубе о постигшем вас гневе от нашего
грозного царя Ивана, - начал Кнопов, относясь к Вихрову, - и поспешил вместе
с Дмитрием Дмитриевичем (прибавил он, указывая на судью) засвидетельствовать
вам свое почтение и уважение!
Вихров поблагодарил того и другого.
- Здравствуйте, молодая юстиция, - продолжал Кнопов, обращаясь к
прокурору, - у них ведь, как только родится правовед, так его сейчас в
председательский мундир и одевают. Мое почтение, украшатели городов, -
сказал Петр Петрович и инженеру, - им велено шоссе исправно содержать, а они
вместо того города украшают; строят все дома себе.
Судья молча и солидно со всеми раскланялся.
Уселись все.
Судья первый начал говорить.
- На меня губернатор тоже написал донос, - сказал он Вихрову.
- Это по случаю кандидатуры на место председателя? - спросил тот.
- Да-с, - продолжал судья каким-то ровным и металлическим голосом, - он
нашел, что меня нельзя на это место утвердить, потому что я к службе
нерадив, жизни разгульной и в понятиях вольнодумен.