на
какой-нибудь самый приятнейший для него вечер; ясно, что воевать - это его
дело, его призвание, его сущность: он воин по натуре своей, воин
органически. Точно так же и тот ненавистный капитан, который так тебе не
понравился тогда у нас на вечере. Он сам Христом богом упрашивал мужа, чтобы
тот взял его с собою, - и когда Евгений Петрович согласился, то надобно было
видеть восторг этого господина; об неприятеле он не может говорить без пены
у рта и говорит, что вся Россия должна вооружиться, чтобы не дать нанести
себе позора, который задумала ей сделать Франция за двенадцатый год. Все это
много помирило меня с ним за его дикие мнения. Нет сомнения, что он
искреннейший патриот и любит Россию по-своему, как только умеет. До
свиданья, друг мой!"
- Нет, в один день и много уж получать столько счастья! - сказал
Вихров, кладя письмо и ложась от душевного волнения на постель.
- Что такое еще пишут? - спрашивал Петр Петрович.
- Пишут, во-первых, - отвечал Вихров, растирая себе грудь, - что я от
суда избавлен.
Груша опять при этом тихонько перекрестилась.
- И мне разрешено выйти в отставку и ехать в деревню.
Груша вся как бы превратилась в слух.
- И выходите сейчас же! Черт с ней, с этой службой! Я сам, вон, в
предводители даже никогда не баллотировался, потому что все-таки надобно
кланяться разным властям. Однако прощайте, - прибавил он, заметив, что у
хозяина от сильного волнения слезы уж показывались на глазах.
- Нет, Петр Петрович, вы должны у меня выпить бутылочку шампанского.
- А сами вы будете пить со мной? - спросил тот.
- Сам я не могу, - вы видите, я болен.
- Ну-с, мой милый, у меня всегда было священнейшим правилом, что с
друзьями пить сколько угодно, а одному - ни капли. Au revoir! Успеем еще,
спрыснем как-нибудь! - проговорил Петр Петрович и, поднявшись во весь свой
огромный рост, потряс дружески у Вихрова руку, а затем он повернулся и на
своих больных ногах присел перед Грушей.
- Adieu, mademoiselle, - сказал он.
- Адье, мсье, - произнесла та, сама тоже приседая перед ним.
Петр Петрович повернулся и молодцевато и явно модничая пошел в
переднюю, где не допустил Грушу подать ему шинель, а сам ловко снял ее с
вешалки и надел в рукава.
- Поберегите ваши слабые силы для вашего слабого барина, - проговорил
он нежным голосом Груше.
- Слушаю-с! - отвечала та и, проводив гостя, сейчас же поспешила к
Вихрову, который настоящим уже образом рыдал.
Груша с испуганным лицом остановилась перед ним.
Он взял ее за руку.
- Что ж, мы, барин, и уедем отсюда? - спросила она.
- Уедем, уедем, на следующей же неделе уедем! - отвечал он.
Груша несколько времени как бы не решалась его о чем-то спросить.
- Вы, барин, не вздумайте, - начала она и при этом побледнела даже от
страха, - не вздумайте меня с обозом отправить отсюда.
- Нет, как это возможно! - сказал Вихров.
- Да-с, где вам этакому больному ехать одному - я за вами и похожу! -
сказала Груша, вся вспыхнув от радости.
- И походишь! - говорил Вихров и слегка притянул ее к себе.
Груша села на самый краешек постели и принялась нежными глазами глядеть
на него.
II
СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ
Опять май, и опять Воздвиженское. Вихров сидел на балконе и любо
какой-нибудь самый приятнейший для него вечер; ясно, что воевать - это его
дело, его призвание, его сущность: он воин по натуре своей, воин
органически. Точно так же и тот ненавистный капитан, который так тебе не
понравился тогда у нас на вечере. Он сам Христом богом упрашивал мужа, чтобы
тот взял его с собою, - и когда Евгений Петрович согласился, то надобно было
видеть восторг этого господина; об неприятеле он не может говорить без пены
у рта и говорит, что вся Россия должна вооружиться, чтобы не дать нанести
себе позора, который задумала ей сделать Франция за двенадцатый год. Все это
много помирило меня с ним за его дикие мнения. Нет сомнения, что он
искреннейший патриот и любит Россию по-своему, как только умеет. До
свиданья, друг мой!"
- Нет, в один день и много уж получать столько счастья! - сказал
Вихров, кладя письмо и ложась от душевного волнения на постель.
- Что такое еще пишут? - спрашивал Петр Петрович.
- Пишут, во-первых, - отвечал Вихров, растирая себе грудь, - что я от
суда избавлен.
Груша опять при этом тихонько перекрестилась.
- И мне разрешено выйти в отставку и ехать в деревню.
Груша вся как бы превратилась в слух.
- И выходите сейчас же! Черт с ней, с этой службой! Я сам, вон, в
предводители даже никогда не баллотировался, потому что все-таки надобно
кланяться разным властям. Однако прощайте, - прибавил он, заметив, что у
хозяина от сильного волнения слезы уж показывались на глазах.
- Нет, Петр Петрович, вы должны у меня выпить бутылочку шампанского.
- А сами вы будете пить со мной? - спросил тот.
- Сам я не могу, - вы видите, я болен.
- Ну-с, мой милый, у меня всегда было священнейшим правилом, что с
друзьями пить сколько угодно, а одному - ни капли. Au revoir! Успеем еще,
спрыснем как-нибудь! - проговорил Петр Петрович и, поднявшись во весь свой
огромный рост, потряс дружески у Вихрова руку, а затем он повернулся и на
своих больных ногах присел перед Грушей.
- Adieu, mademoiselle, - сказал он.
- Адье, мсье, - произнесла та, сама тоже приседая перед ним.
Петр Петрович повернулся и молодцевато и явно модничая пошел в
переднюю, где не допустил Грушу подать ему шинель, а сам ловко снял ее с
вешалки и надел в рукава.
- Поберегите ваши слабые силы для вашего слабого барина, - проговорил
он нежным голосом Груше.
- Слушаю-с! - отвечала та и, проводив гостя, сейчас же поспешила к
Вихрову, который настоящим уже образом рыдал.
Груша с испуганным лицом остановилась перед ним.
Он взял ее за руку.
- Что ж, мы, барин, и уедем отсюда? - спросила она.
- Уедем, уедем, на следующей же неделе уедем! - отвечал он.
Груша несколько времени как бы не решалась его о чем-то спросить.
- Вы, барин, не вздумайте, - начала она и при этом побледнела даже от
страха, - не вздумайте меня с обозом отправить отсюда.
- Нет, как это возможно! - сказал Вихров.
- Да-с, где вам этакому больному ехать одному - я за вами и похожу! -
сказала Груша, вся вспыхнув от радости.
- И походишь! - говорил Вихров и слегка притянул ее к себе.
Груша села на самый краешек постели и принялась нежными глазами глядеть
на него.
II
СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ
Опять май, и опять Воздвиженское. Вихров сидел на балконе и любо