жал Павел, показывая уже в книге на ря
(слово, выбранное им, было: Варяги).
Ванька опять молчал.
- Какой это склад? - обратился Павел снова к складам.
- Ря, - отвечал Ванька, после некоторого соображения.
- А это какой? - спросил Павел из книги и показывая на слог ги.
Ванька недоумевал, но по складам объяснил, что это ги.
- Отчего же ты по складам знаешь, а в книге нет? - спросил Павел.
Ванька молчал. Дело в том, что он имел довольно хороший слух, так что
некоторые песни с голосу играл на балалайке. Точно так же и склады он
запоминал по порядку звуков, и когда его спрашивали, какой это склад, он
начинал в уме: ба, ва, га, пока доходил до того, на который ему пальцами
указывали. Более же этого он ничего не мог ни припомнить, ни сообразить.
- Хорошо он умеет читать! - произнес Плавин, выведенный наконец из
терпенья всеми этими объяснениями.
- Умею-с, - объяснил и ему Ванька.
- Поди ты, дуралей, умеешь! - воскликнул Павел.
- Чего тут не уметь-то! - возразил Ванька, дерзко усмехаясь, и ушел в
свою конуру. "Русскую историю", впрочем, он захватил с собою, развернул ее
перед свечкой и начал читать, то есть из букв делать бог знает какие склады,
а из них сочетать какие только приходили ему в голову слова, и воображал
совершенно уверенно, что он это читает!
- Умею! - произнес он, самодовольно поднимая свою острую морду.
Юноши наши задумали между тем дело большое. Плавин, сидевший несколько
времени с закрытыми глазами и закинув голову назад, вдруг обратился к Павлу.
- А что, давайте, сыграемте театр сами, - сказал он с ударением и
неторопливо.
Павел даже испугался немножко этой мысли.
- Как сыграем, где? - произнес он.
- Здесь у нас вверху, в зале.
- А декорации где же и занавес?
- Все это сделаем сами; я нарисую, сумею.
Павел взглянул почти с благоговением на Плавина.
- Завтра я пойду в гимназию, - продолжал тот: - сделаем там подписку;
соберем деньги; я куплю на них, что нужно.
Павлу это предложение до такой степени казалось мало возможным, что он
боялся еще ему и верить.
- Теперь, главное дело, надо с Симоновым поговорить. Пошлите этого
дурака - Ваньку, за Симоновым! - сказал Плавин.
- Поди, Иван, сейчас позови Симонова! - крикнул Павел сколько мог
строгим голосом.
Ванька пошел, но и книгу захватил с собою. Ночью он всегда с большим
неудовольствием ходил из комнат во флигель длинным и темным двором. В избу к
Симонову он вошел, по обыкновению, с сердитым и недовольным лицом.
- Поди к господам; посылают все, почитать не дадут! - проговорил он,
махнув с важностью книгой.
- Что им надо? - отозвался лежавший на печи Симонов.
- Надо, знать, ступай!
Симонов сейчас же соскочил с печи, надел вицмундиришко и валяные сапоги
и побежал.
Ванька тоже побежал за ним: он боялся отставать!
- Извините, я уж в валенках; спать было лег, - сказал Симонов, входя в
комнаты.
- Ничего, - отвечал Плавин, вставая и выпрямляясь во весь свой довольно
уже высокий рост. Решительность, сообразительность и воодушевление заметны
были во всей его фигуре.
- Знаешь что?.. Мы хотим сыграть театр у вас в верхней зале, позволишь
ты? - спросил он Симонова.
- Театр? - повторил тот. - Да гляче бы; только чтобы генеральша не
рассердилась... - В тоне голоса его была слышна борьба: ему и хотелось
(слово, выбранное им, было: Варяги).
Ванька опять молчал.
- Какой это склад? - обратился Павел снова к складам.
- Ря, - отвечал Ванька, после некоторого соображения.
- А это какой? - спросил Павел из книги и показывая на слог ги.
Ванька недоумевал, но по складам объяснил, что это ги.
- Отчего же ты по складам знаешь, а в книге нет? - спросил Павел.
Ванька молчал. Дело в том, что он имел довольно хороший слух, так что
некоторые песни с голосу играл на балалайке. Точно так же и склады он
запоминал по порядку звуков, и когда его спрашивали, какой это склад, он
начинал в уме: ба, ва, га, пока доходил до того, на который ему пальцами
указывали. Более же этого он ничего не мог ни припомнить, ни сообразить.
- Хорошо он умеет читать! - произнес Плавин, выведенный наконец из
терпенья всеми этими объяснениями.
- Умею-с, - объяснил и ему Ванька.
- Поди ты, дуралей, умеешь! - воскликнул Павел.
- Чего тут не уметь-то! - возразил Ванька, дерзко усмехаясь, и ушел в
свою конуру. "Русскую историю", впрочем, он захватил с собою, развернул ее
перед свечкой и начал читать, то есть из букв делать бог знает какие склады,
а из них сочетать какие только приходили ему в голову слова, и воображал
совершенно уверенно, что он это читает!
- Умею! - произнес он, самодовольно поднимая свою острую морду.
Юноши наши задумали между тем дело большое. Плавин, сидевший несколько
времени с закрытыми глазами и закинув голову назад, вдруг обратился к Павлу.
- А что, давайте, сыграемте театр сами, - сказал он с ударением и
неторопливо.
Павел даже испугался немножко этой мысли.
- Как сыграем, где? - произнес он.
- Здесь у нас вверху, в зале.
- А декорации где же и занавес?
- Все это сделаем сами; я нарисую, сумею.
Павел взглянул почти с благоговением на Плавина.
- Завтра я пойду в гимназию, - продолжал тот: - сделаем там подписку;
соберем деньги; я куплю на них, что нужно.
Павлу это предложение до такой степени казалось мало возможным, что он
боялся еще ему и верить.
- Теперь, главное дело, надо с Симоновым поговорить. Пошлите этого
дурака - Ваньку, за Симоновым! - сказал Плавин.
- Поди, Иван, сейчас позови Симонова! - крикнул Павел сколько мог
строгим голосом.
Ванька пошел, но и книгу захватил с собою. Ночью он всегда с большим
неудовольствием ходил из комнат во флигель длинным и темным двором. В избу к
Симонову он вошел, по обыкновению, с сердитым и недовольным лицом.
- Поди к господам; посылают все, почитать не дадут! - проговорил он,
махнув с важностью книгой.
- Что им надо? - отозвался лежавший на печи Симонов.
- Надо, знать, ступай!
Симонов сейчас же соскочил с печи, надел вицмундиришко и валяные сапоги
и побежал.
Ванька тоже побежал за ним: он боялся отставать!
- Извините, я уж в валенках; спать было лег, - сказал Симонов, входя в
комнаты.
- Ничего, - отвечал Плавин, вставая и выпрямляясь во весь свой довольно
уже высокий рост. Решительность, сообразительность и воодушевление заметны
были во всей его фигуре.
- Знаешь что?.. Мы хотим сыграть театр у вас в верхней зале, позволишь
ты? - спросил он Симонова.
- Театр? - повторил тот. - Да гляче бы; только чтобы генеральша не
рассердилась... - В тоне голоса его была слышна борьба: ему и хотелось