однако этого никто не боится.
- Потом, что земля очень сыра и что от этого полы начало уже коробить.
- Непременно начнет коробить - и мне самому гораздо бы лучше было и
выгоднее класть сухую землю, потому что ее легче и скорее наносили бы, но я
над богом власти не имею: все время шли проливные дожди, - не на плите же
мне было землю сушить; да я, наконец, пробовал это, но только не помогает
ничего, не сохнет; я обо всем том доносил начальству!
- Или тоже печи, пишут, сложены из старого кирпича, а тот из стены
старой разобран - и весь поэтому в извести, что вредно для печи.
- Очень вредно-с, но это было дело их архитектора смотреть. Я сдал ему
печи из настоящего материала - и чтобы они были из какого-нибудь негодного
сложены, в сдаточном акте этого не значится, но после они могли их
переложить и сложить бог знает из какого кирпича - времени полгода прошло!
- Но все-таки вы поправьте им, чтобы успокоить их, - больше советовал
начальник губернии, чем приказывал.
- Ни за что, ваше высокопревосходительство! - воскликнул Захаревский. -
Если бы я виноват был тут, - это дело другое; но я чист, как солнце. Это
значит - прямо дать повод клеветать на себя кому угодно.
- Да, но я это не для них, а для себя прошу вас сделать, потому что они
пойдут писать в Петербург, а я терпеть не могу, чтобы туда доходили дрязги
разные.
- Если для вас, ваше превосходительство, так я готов переделать хоть с
подошвы им весь дом, но говорю откровенно: для меня это очень обидно, очень
обидно, - говорил Захаревский.
- Но что ж делать - мало ли по службе бывает неприятностей! - произнес
начальник губернии тоном философа.
- Это конечно что! - подтвердил также несколько философским тоном и
Захаревский.
Во всем этом разговоре Вихрова по преимуществу удивила смелость
Виссариона, с которою тот говорил о постройке почтового дома. Груня еще
прежде того рассказывала ему: "Хозяин-то наш, вон, почтовый дом строил, да
двадцать тысяч себе и взял, а дом-то теперь весь провалился". Даже сам
Виссарион, ехавши раз с Вихровым мимо этого дома, показал ему на него и
произнес: "Вот я около этого камелька порядком руки погрел!" - а теперь он
заверял губернатора, что чист, как солнце.
Лакеи в продолжение всего вечера беспрестанно разносили фрукты и
конфеты. Наконец подана была груша - по два рубля штука. Виссарион, несмотря
на то, что разговаривал с начальником губернии, не преминул подбежать к m-me
Пиколовой и упросил ее взять с собой домой пяток таких груш. Он знал, что
она до страсти их любила и ела их обыкновенно, лежа еще в постели поутру. За
такого рода угощенье m-me Пиколова была в восторге от вечеров Захаревского и
ужасно их хвалила, равно как и самого хозяина.
Прокурор, наконец, нагляделся фокусов и вышел в залу. Вихров поспешил
сейчас туда же выйти за ним.
- Что это, какое это еще они на меня дело выдумали? - спросил он.
- Не выдумали, а повернули так ловко, - отвечал прокурор, - мужики дали
им совсем другие показания, чем давали вам.
- Но от кого же вы это слышали?
- Губернатор сам мне говорил. "Вот, говорит, как следствия у меня
чиновники производят: Вихров, производя следствие у Клыкова, все налгал".
- Ах, он негодяй этакий! - воскликнул Вихров, вспыхнув в лице. - Я не
то что в службе, но и в частной жизни никогда не лгал, - я спрошу его
сегод
- Потом, что земля очень сыра и что от этого полы начало уже коробить.
- Непременно начнет коробить - и мне самому гораздо бы лучше было и
выгоднее класть сухую землю, потому что ее легче и скорее наносили бы, но я
над богом власти не имею: все время шли проливные дожди, - не на плите же
мне было землю сушить; да я, наконец, пробовал это, но только не помогает
ничего, не сохнет; я обо всем том доносил начальству!
- Или тоже печи, пишут, сложены из старого кирпича, а тот из стены
старой разобран - и весь поэтому в извести, что вредно для печи.
- Очень вредно-с, но это было дело их архитектора смотреть. Я сдал ему
печи из настоящего материала - и чтобы они были из какого-нибудь негодного
сложены, в сдаточном акте этого не значится, но после они могли их
переложить и сложить бог знает из какого кирпича - времени полгода прошло!
- Но все-таки вы поправьте им, чтобы успокоить их, - больше советовал
начальник губернии, чем приказывал.
- Ни за что, ваше высокопревосходительство! - воскликнул Захаревский. -
Если бы я виноват был тут, - это дело другое; но я чист, как солнце. Это
значит - прямо дать повод клеветать на себя кому угодно.
- Да, но я это не для них, а для себя прошу вас сделать, потому что они
пойдут писать в Петербург, а я терпеть не могу, чтобы туда доходили дрязги
разные.
- Если для вас, ваше превосходительство, так я готов переделать хоть с
подошвы им весь дом, но говорю откровенно: для меня это очень обидно, очень
обидно, - говорил Захаревский.
- Но что ж делать - мало ли по службе бывает неприятностей! - произнес
начальник губернии тоном философа.
- Это конечно что! - подтвердил также несколько философским тоном и
Захаревский.
Во всем этом разговоре Вихрова по преимуществу удивила смелость
Виссариона, с которою тот говорил о постройке почтового дома. Груня еще
прежде того рассказывала ему: "Хозяин-то наш, вон, почтовый дом строил, да
двадцать тысяч себе и взял, а дом-то теперь весь провалился". Даже сам
Виссарион, ехавши раз с Вихровым мимо этого дома, показал ему на него и
произнес: "Вот я около этого камелька порядком руки погрел!" - а теперь он
заверял губернатора, что чист, как солнце.
Лакеи в продолжение всего вечера беспрестанно разносили фрукты и
конфеты. Наконец подана была груша - по два рубля штука. Виссарион, несмотря
на то, что разговаривал с начальником губернии, не преминул подбежать к m-me
Пиколовой и упросил ее взять с собой домой пяток таких груш. Он знал, что
она до страсти их любила и ела их обыкновенно, лежа еще в постели поутру. За
такого рода угощенье m-me Пиколова была в восторге от вечеров Захаревского и
ужасно их хвалила, равно как и самого хозяина.
Прокурор, наконец, нагляделся фокусов и вышел в залу. Вихров поспешил
сейчас туда же выйти за ним.
- Что это, какое это еще они на меня дело выдумали? - спросил он.
- Не выдумали, а повернули так ловко, - отвечал прокурор, - мужики дали
им совсем другие показания, чем давали вам.
- Но от кого же вы это слышали?
- Губернатор сам мне говорил. "Вот, говорит, как следствия у меня
чиновники производят: Вихров, производя следствие у Клыкова, все налгал".
- Ах, он негодяй этакий! - воскликнул Вихров, вспыхнув в лице. - Я не
то что в службе, но и в частной жизни никогда не лгал, - я спрошу его
сегод