убернии очутилась у m-me Пиколовой, а карта m-me Пиколовой - у
начальника губернии.
Удивлению как того, так и той пределов не было. Виссарион же стоял и
посмеивался. Он сам знал этот фокус - и вообще большую часть фокусов,
которые делал фокусник, он знал и даже некогда нарочно учился этому.
Затем фокусник стал показывать фокус с кольцами. Он как-то так поводил
ими, что одно кольцо входило в другое - и образовалась цепь; встряхивал этой
цепью - кольца снова распадались.
- Покажите, покажите мне это кольцо! - говорил начальник губернии почти
озлобленным от удивления голосом. - Никакого разрыва нет на кольце, -
говорил он, передавая кольцо прокурору, который, прищурившись и поднося к
свечке, стал смотреть на кольцо.
- Ничего не увидишь, - остановил его брат. Он хоть и не знал этого
фокуса, но знал, что на кольце ничего увидать нельзя.
- Ах, посмотрите, у меня тоже вошло кольцо в кольцо, - воскликнула m-me
Пиколова радостно-детским голосом, державшая в руках два кольца и все
старавшаяся соединить их; фокусник только что подошел к ней, как она и
сделала это.
- Вы чародейка, чародейка! - говорил губернатор, смотря на нее, по
обыкновению, своим страстным взглядом.
Вихрову ужасно скучно было все это видеть. Он сидел, потупив голову.
Юлия тоже не обращала никакого внимания на фокусника и, в свою очередь,
глядела на Вихрова и потом, когда все другие лица очень заинтересовались
фокусником (он производил в это время магию с морскими свинками, которые
превращались у него в голубей, а голуби - в морских свинок), Юлия,
собравшись со всеми силами своего духа, но по наружности веселым и даже
смеющимся голосом, проговорила Вихрову:
- А что же вы, Павел Михайлович, не хотите узнать от меня мой секрет,
который я вам хотела рассказать?
- Секрет? - повторил как бы флегматически Вихров и внутренно уже
испугавшись. Впрочем, подумав, он решился с Юлией быть совершенно
откровенным, если она и скажет ему что-нибудь о своих чувствах.
- Вы знаете, - продолжала она тем же смеющимся голосом, - что я в вас
влюблена?
- Увы! - произнес Вихров тоже веселым голосом. - При других
обстоятельствах счел бы это за величайшее счастье, но теперь не могу
отвечать вам тем же.
- Отчего же? - спросила Юлия все-таки весело.
- Оттого, что люблю другую, - отвечал Вихров.
- Что же, эту неблагодарную madame Фатееву, что ли?
- Нет.
- Неужели же - фай! - вашу экономку?
- И не экономку.
- Кто же это? - проговорила Юлия. Голос ее не был уже более весел.
- Одну дальнюю кузину мою.
- От которой вы письма получали? - проговорила Юлия; рыдания уже
подступали у ней к горлу. - Что же это - старинная привязанность? - спросила
она.
- Очень! - отвечал Вихров, сидя в прежнем положении и не поднимая
головы. - Я был еще мальчиком влюблен в нее; она, разумеется, вышла за
другого.
- Отчего же не за вас? - говорила Юлия.
- Оттого, что я гимназист еще был, а она - девушка лет восемнадцати.
- Ну, а потом? - спрашивала Юлия.
- А потом со мной произошло странное психологическое явление: я около
двенадцати лет носил в душе чувство к этой женщине, не подозревая сам того,
- и оно у меня выражалось только отрицательно, так что я истинно и искренно
не мог полюбить никакой другой женщины.
- Н
начальника губернии.
Удивлению как того, так и той пределов не было. Виссарион же стоял и
посмеивался. Он сам знал этот фокус - и вообще большую часть фокусов,
которые делал фокусник, он знал и даже некогда нарочно учился этому.
Затем фокусник стал показывать фокус с кольцами. Он как-то так поводил
ими, что одно кольцо входило в другое - и образовалась цепь; встряхивал этой
цепью - кольца снова распадались.
- Покажите, покажите мне это кольцо! - говорил начальник губернии почти
озлобленным от удивления голосом. - Никакого разрыва нет на кольце, -
говорил он, передавая кольцо прокурору, который, прищурившись и поднося к
свечке, стал смотреть на кольцо.
- Ничего не увидишь, - остановил его брат. Он хоть и не знал этого
фокуса, но знал, что на кольце ничего увидать нельзя.
- Ах, посмотрите, у меня тоже вошло кольцо в кольцо, - воскликнула m-me
Пиколова радостно-детским голосом, державшая в руках два кольца и все
старавшаяся соединить их; фокусник только что подошел к ней, как она и
сделала это.
- Вы чародейка, чародейка! - говорил губернатор, смотря на нее, по
обыкновению, своим страстным взглядом.
Вихрову ужасно скучно было все это видеть. Он сидел, потупив голову.
Юлия тоже не обращала никакого внимания на фокусника и, в свою очередь,
глядела на Вихрова и потом, когда все другие лица очень заинтересовались
фокусником (он производил в это время магию с морскими свинками, которые
превращались у него в голубей, а голуби - в морских свинок), Юлия,
собравшись со всеми силами своего духа, но по наружности веселым и даже
смеющимся голосом, проговорила Вихрову:
- А что же вы, Павел Михайлович, не хотите узнать от меня мой секрет,
который я вам хотела рассказать?
- Секрет? - повторил как бы флегматически Вихров и внутренно уже
испугавшись. Впрочем, подумав, он решился с Юлией быть совершенно
откровенным, если она и скажет ему что-нибудь о своих чувствах.
- Вы знаете, - продолжала она тем же смеющимся голосом, - что я в вас
влюблена?
- Увы! - произнес Вихров тоже веселым голосом. - При других
обстоятельствах счел бы это за величайшее счастье, но теперь не могу
отвечать вам тем же.
- Отчего же? - спросила Юлия все-таки весело.
- Оттого, что люблю другую, - отвечал Вихров.
- Что же, эту неблагодарную madame Фатееву, что ли?
- Нет.
- Неужели же - фай! - вашу экономку?
- И не экономку.
- Кто же это? - проговорила Юлия. Голос ее не был уже более весел.
- Одну дальнюю кузину мою.
- От которой вы письма получали? - проговорила Юлия; рыдания уже
подступали у ней к горлу. - Что же это - старинная привязанность? - спросила
она.
- Очень! - отвечал Вихров, сидя в прежнем положении и не поднимая
головы. - Я был еще мальчиком влюблен в нее; она, разумеется, вышла за
другого.
- Отчего же не за вас? - говорила Юлия.
- Оттого, что я гимназист еще был, а она - девушка лет восемнадцати.
- Ну, а потом? - спрашивала Юлия.
- А потом со мной произошло странное психологическое явление: я около
двенадцати лет носил в душе чувство к этой женщине, не подозревая сам того,
- и оно у меня выражалось только отрицательно, так что я истинно и искренно
не мог полюбить никакой другой женщины.
- Н