ладывать не пошел, а прямо ему объявил:
- Подождите тут; в двенадцать часов генерал выйдет.
По настоящим своим чувствованиям Вихров счел бы губернатора за первого
для себя благодетеля в мире, если бы тот отпустил его в отпуск, и он все
сидел и обдумывал, в каких бы более убедительных выражениях изложить ему
просьбу свою.
В двенадцать часов генерал действительно вышел и, увидев Вихрова, как
будто усмехнулся, - но не в приветствие ему, а скорее как бы в насмешку.
Вихров почти дрожащими руками подал ему дело о бегунах.
- Поймали кого-нибудь? - спросил губернатор, не заглядывая даже в
донесение.
- Я поймал, но у меня убежали, - отвечал Вихров; голос у него при этом
дрожал.
Губернатор явно уже усмехнулся над ним какой-то презрительной и
сожаления исполненной улыбкой и, повернувшись, хотел было уйти в свой
кабинет. Вихров остановил его.
- Ваше превосходительство, мне надобно объясниться с вами наедине.
Начальник губернии молча указал ему на кабинет, и они оба вошли туда.
Губернатор сел, а Вихров стоял на ногах перед ним.
- Я, ваше превосходительство, имею к вам покорнейшую просьбу: отпустите
меня в отпуск, в Петербург... - начал он.
Губернатор уставил на него удивленные глаза, как бы желая убедиться,
что он - помешался в уме или нет.
- Вам въезд в столицу запрещен, - проговорил он.
- Но я прошу это, как особой милости; я буду там и не покажусь никому
из начальства.
Губернатор усмехнулся.
- Что же, вы хотите, чтобы я участвовал с вами в обмане вашем?
- Ваше превосходительство, у меня сестра там, единственная моя родная,
умирает и желает со мной повидаться, - проговорил Вихров, думая разжалобить
начальника губернии.
Тот пожал на это плечами.
- Что ж делать, но я все-таки не могу изменять для вас законов, -
проговорил он.
- Но неужели же, ваше превосходительство, я здесь на всю жизнь
заключен, не сделав никакого преступления? - сказал Вихров.
- То есть как заключены? - спросил губернатор.
- Тем, что я не могу воспользоваться дарованным всем чиновникам правом
- уехать в отпуск.
Губернатор уставил на него опять как бы несколько насмешливый взгляд.
- Вы не чиновник здесь, а сосланный, - объяснил он.
Вихров видел, что ни упросить, ни убедить этого человека было
невозможно; кровь прилила у него к голове и к сердцу.
- Вторая моя просьба, - начал он, сам не зная хорошенько, зачем это
говорит, и, может быть, даже думая досадить этим губернатору, - вторая...
уволить меня от производства следствий по делам раскольников.
Начальник губернии вопросительно взглянул на него.
- Я не могу этих дел исполнять, - говорил Вихров.
Начальник губернии не говорил ни слова и продолжал на него смотреть.
- Вы заставляете меня, - объяснял Вихров, - делать обыски в домах у
людей, которые по своим религиозным убеждениям и по своему образу жизни,
может быть, гораздо лучше, чем я сам.
Начальник губернии стал уж слушать его с некоторым любопытством. Слова
Вихрова, видимо, начали его интересовать даже.
- Я, как какой-нибудь азиатский завоеватель, ломаю храмы у людей,
беспрекословно исполняю желание какого-то изувера-попа единоверческого... -
говорил между тем тот.
- Что же вы хотите всем этим сказать? - спросил наконец губернатор.
- То, что я с настоящею добросовестно
- Подождите тут; в двенадцать часов генерал выйдет.
По настоящим своим чувствованиям Вихров счел бы губернатора за первого
для себя благодетеля в мире, если бы тот отпустил его в отпуск, и он все
сидел и обдумывал, в каких бы более убедительных выражениях изложить ему
просьбу свою.
В двенадцать часов генерал действительно вышел и, увидев Вихрова, как
будто усмехнулся, - но не в приветствие ему, а скорее как бы в насмешку.
Вихров почти дрожащими руками подал ему дело о бегунах.
- Поймали кого-нибудь? - спросил губернатор, не заглядывая даже в
донесение.
- Я поймал, но у меня убежали, - отвечал Вихров; голос у него при этом
дрожал.
Губернатор явно уже усмехнулся над ним какой-то презрительной и
сожаления исполненной улыбкой и, повернувшись, хотел было уйти в свой
кабинет. Вихров остановил его.
- Ваше превосходительство, мне надобно объясниться с вами наедине.
Начальник губернии молча указал ему на кабинет, и они оба вошли туда.
Губернатор сел, а Вихров стоял на ногах перед ним.
- Я, ваше превосходительство, имею к вам покорнейшую просьбу: отпустите
меня в отпуск, в Петербург... - начал он.
Губернатор уставил на него удивленные глаза, как бы желая убедиться,
что он - помешался в уме или нет.
- Вам въезд в столицу запрещен, - проговорил он.
- Но я прошу это, как особой милости; я буду там и не покажусь никому
из начальства.
Губернатор усмехнулся.
- Что же, вы хотите, чтобы я участвовал с вами в обмане вашем?
- Ваше превосходительство, у меня сестра там, единственная моя родная,
умирает и желает со мной повидаться, - проговорил Вихров, думая разжалобить
начальника губернии.
Тот пожал на это плечами.
- Что ж делать, но я все-таки не могу изменять для вас законов, -
проговорил он.
- Но неужели же, ваше превосходительство, я здесь на всю жизнь
заключен, не сделав никакого преступления? - сказал Вихров.
- То есть как заключены? - спросил губернатор.
- Тем, что я не могу воспользоваться дарованным всем чиновникам правом
- уехать в отпуск.
Губернатор уставил на него опять как бы несколько насмешливый взгляд.
- Вы не чиновник здесь, а сосланный, - объяснил он.
Вихров видел, что ни упросить, ни убедить этого человека было
невозможно; кровь прилила у него к голове и к сердцу.
- Вторая моя просьба, - начал он, сам не зная хорошенько, зачем это
говорит, и, может быть, даже думая досадить этим губернатору, - вторая...
уволить меня от производства следствий по делам раскольников.
Начальник губернии вопросительно взглянул на него.
- Я не могу этих дел исполнять, - говорил Вихров.
Начальник губернии не говорил ни слова и продолжал на него смотреть.
- Вы заставляете меня, - объяснял Вихров, - делать обыски в домах у
людей, которые по своим религиозным убеждениям и по своему образу жизни,
может быть, гораздо лучше, чем я сам.
Начальник губернии стал уж слушать его с некоторым любопытством. Слова
Вихрова, видимо, начали его интересовать даже.
- Я, как какой-нибудь азиатский завоеватель, ломаю храмы у людей,
беспрекословно исполняю желание какого-то изувера-попа единоверческого... -
говорил между тем тот.
- Что же вы хотите всем этим сказать? - спросил наконец губернатор.
- То, что я с настоящею добросовестно