дурак! Все равно на ногах уж не стоишь!" - а
Вихрова он просто напоил допьяна, так что тот, по случаю хорового церковного
пения, заговорил уж об религии.
- Во всех религиях одно только и вечно: это эстетическая сторона, -
говорил он, - отнимите вы ее - и религии нет! Лютерство, исключившее у себя
эту сторону, не религия, а бог знает что такое!
- Так, так! - соглашался с ним и Петр Петрович.
Вихров, разговорившись далее, хватил и в другую сторону.
- У нас вся система страшная, вся система невыносимая, - нечего тут
винить какого-нибудь губернатора или исправника, - система ужасная! -
говорил он.
- Разумеется! - подтверждал Петр Петрович.
Он всегда и вообще любил все вольнодумные мысли.
- Что, сосулька, спать уж хочешь? - обратился он к племяннику,
зевавшему во весь рот.
- Хочу, дяденька! - отвечал тот.
- Ну, что с тобой уж делать, пойдемте! - говорил Петр Петрович,
приподнимаясь.
Постели гостям были приготовлены в гостиной. Та же горничная Маша, не
снявшая еще мужского костюма, оправляла их. Вихров улегся на мягчайший
пуховик и оделся теплым, но легоньким шелковым одеялом.
"Черт знает, что такое! - рассуждал он в своей не совсем трезвой
голове. - Сегодня поутру был в непроходимых лесах - чуть с голоду не
уморили, а вечером слушал прекрасное хоровое пение и напился и наелся до
одурения, - о, матушка Россия!"
Поутру Петр Петрович так же радушно своих гостей проводил, как и
принял, - и обещался, как только будет в городе, быть у Вихрова.
Лошади Мелкова были на этот раз какие-то чистые, выкормленные; кучер
его также как бы повеселел и прибодрился. Словом, видно было, что все это
получило отличное угощение.
XIX
ОТВЕТ МАРИ
Вихров, по приезде в город, как бы в вознаграждение за все претерпенное
им, получил, наконец, от Мари ответ. Почерк ее при этом был ужасно тревожен
и неровен.
"Я долго тебе не отвечала, - писала она, - потому что была больна - и
больна от твоего же письма! Что мне отвечать на него? Тебе гораздо лучше
будет полюбить ту достойную девушку, о которой ты пишешь, а меня - горькую и
безотрадную - оставить как-нибудь доживать век свой!.."
Далее потом в письме был виден перерыв, и оно надолго, кажется, было
оставлено и начато снова еще более тревожным почерком.
"Нет, мой друг, не верь, что я тебе писала; mais seulement, que
personne ne sache; ecoutez, mon cher, je t'aime je t'aimerais toujours!* Я
долго боролась с собой, чтобы не сказать тебе этого... С тех пор, как
увидала тебя в Москве и потом в Петербурге, - господи, прости мне это! - я
разлюбила совершенно мужа, меньше люблю сына; желание теперь мое одно:
увидаться с тобой. Что это у тебя за неприятности по службе, - напиши мне
поскорее, не нужно ли что похлопотать в Петербурге: я поеду всюду и стану на
коленях вымаливать для тебя!
Мари".
______________
* но только чтобы никто не знал, слушай, мой дорогой, я тебя люблю и
буду любить всегда! (франц.).
Первым делом Вихрова, по прочтении этого письма, было ехать к
губернатору с тем, чтобы отпроситься у него в отпуск в Петербург.
В приемной он увидел того же скучающего адъютанта, который на этот раз
и док
Вихрова он просто напоил допьяна, так что тот, по случаю хорового церковного
пения, заговорил уж об религии.
- Во всех религиях одно только и вечно: это эстетическая сторона, -
говорил он, - отнимите вы ее - и религии нет! Лютерство, исключившее у себя
эту сторону, не религия, а бог знает что такое!
- Так, так! - соглашался с ним и Петр Петрович.
Вихров, разговорившись далее, хватил и в другую сторону.
- У нас вся система страшная, вся система невыносимая, - нечего тут
винить какого-нибудь губернатора или исправника, - система ужасная! -
говорил он.
- Разумеется! - подтверждал Петр Петрович.
Он всегда и вообще любил все вольнодумные мысли.
- Что, сосулька, спать уж хочешь? - обратился он к племяннику,
зевавшему во весь рот.
- Хочу, дяденька! - отвечал тот.
- Ну, что с тобой уж делать, пойдемте! - говорил Петр Петрович,
приподнимаясь.
Постели гостям были приготовлены в гостиной. Та же горничная Маша, не
снявшая еще мужского костюма, оправляла их. Вихров улегся на мягчайший
пуховик и оделся теплым, но легоньким шелковым одеялом.
"Черт знает, что такое! - рассуждал он в своей не совсем трезвой
голове. - Сегодня поутру был в непроходимых лесах - чуть с голоду не
уморили, а вечером слушал прекрасное хоровое пение и напился и наелся до
одурения, - о, матушка Россия!"
Поутру Петр Петрович так же радушно своих гостей проводил, как и
принял, - и обещался, как только будет в городе, быть у Вихрова.
Лошади Мелкова были на этот раз какие-то чистые, выкормленные; кучер
его также как бы повеселел и прибодрился. Словом, видно было, что все это
получило отличное угощение.
XIX
ОТВЕТ МАРИ
Вихров, по приезде в город, как бы в вознаграждение за все претерпенное
им, получил, наконец, от Мари ответ. Почерк ее при этом был ужасно тревожен
и неровен.
"Я долго тебе не отвечала, - писала она, - потому что была больна - и
больна от твоего же письма! Что мне отвечать на него? Тебе гораздо лучше
будет полюбить ту достойную девушку, о которой ты пишешь, а меня - горькую и
безотрадную - оставить как-нибудь доживать век свой!.."
Далее потом в письме был виден перерыв, и оно надолго, кажется, было
оставлено и начато снова еще более тревожным почерком.
"Нет, мой друг, не верь, что я тебе писала; mais seulement, que
personne ne sache; ecoutez, mon cher, je t'aime je t'aimerais toujours!* Я
долго боролась с собой, чтобы не сказать тебе этого... С тех пор, как
увидала тебя в Москве и потом в Петербурге, - господи, прости мне это! - я
разлюбила совершенно мужа, меньше люблю сына; желание теперь мое одно:
увидаться с тобой. Что это у тебя за неприятности по службе, - напиши мне
поскорее, не нужно ли что похлопотать в Петербурге: я поеду всюду и стану на
коленях вымаливать для тебя!
Мари".
______________
* но только чтобы никто не знал, слушай, мой дорогой, я тебя люблю и
буду любить всегда! (франц.).
Первым делом Вихрова, по прочтении этого письма, было ехать к
губернатору с тем, чтобы отпроситься у него в отпуск в Петербург.
В приемной он увидел того же скучающего адъютанта, который на этот раз
и док