а Елизавета Семенова показывала, что она проживала у разбойников и
находилась с ними в связи, но сами разбойники не были о том спрошены.
Вихров в ту же ночь поехал в Новоперхов, где разбойники содержались в
остроге; приехав в этот городишко наутре, он послал городничему отношение,
чтобы тот выслал к нему за конвоем атамана Гулливого, есаула Сарапку и
крестьянку Елизавету Семенову, а сам лег отдохнуть на диван и сейчас же
заснул крепчайшим сном, сквозь который он потом явственно начал различать
какой-то странный шум. Он взмахнул глазами; перед ним, у самой почти головы
его, стоял высокий мужик, с усами, с бородой, но обритый и с кандалами на
руках и на ногах. Вихров сейчас же догадался, что это был атаман
разбойничий. Он поспешил приподняться с дивана и поотодвинуться от него.
- Крепко же вы, барин, спали, - проговорил разбойник с улыбкой.
Вихров всмотрелся повнимательнее в его лицо: оно было желтоватое,
испещренное бороздами, по выражению умное, но не доброе. Впрочем, упорный
взгляд сероватых изжелта глаз скорей обнаруживал твердый характер, чем
жестокость.
- Ты - атаман Гулливый? - спросил его Вихров.
- Атаман самый и есть, - отвечал тот.
- Что же, ты не убить ли уж меня собирался? - пошутил Вихров, видя, что
Гулливому достаточно было сделать одно движение руками в кандалах, чтобы
размозжить ему голову.
- Пошто мне вас убивать, чтой-то, господи! - произнес атаман.
Вихров решился расспросить его о том, чего решительно не было в деле.
- Отчего и каким образом ты в разбойниках очутился? - спросил он его.
- По ненависти к голове.
- Да ты казенный?
- Казенный! Всю семью он нашу извел: сначала с родителем нашим
поссорился; тот в старшинах сидел - он начет на него сделал, а потом
обчество уговорил, чтобы того сослали на поселенье; меня тоже ладил, чтобы в
солдаты сдать, - я уже не стерпел того и бежал!
- За что же он так преследовал вас?
- За то самое, что родитель наш эти самые деньги вместе с ним прогулял,
а как начали его считать, он и не покрыл его: "Я, говорит, не один, а вместе
с головой пил на эти деньги-то!" - ну, тому и досадно это было.
- Как же ты бежал и куда?
- На Волгу бурлаком ушел; там важно насчет этого, сколько хошь народу
можно уйти... по пословице: вода - сама метла, что хошь по ней ни пройди,
все гладко будет!
- Как же ты шайку-то потом собрал?
- Да я уж на Низовье жил с год, да по жене больно стосковался, - стал
писать ей, что ворочусь домой, а она мне пишет, что не надо, что голова
стращает: "Как он, говорит, попадется мне в руки, так сейчас его в
кандалы!.." - Я думал, что ж, мне все одно в кандалах-то быть, - и убил
его...
- Ну, и убил бы! Зачем же разбойничал потом?
- Как же убьешь его без разбою-то? В селение к нему прийти - схватят, в
правлении он сидит со стражей; значит, на дороге надо было где-нибудь
поймать его, а он тоже ездил парой все, с кучером и писарем; я шайку и
собрал для того.
- Однако по делу видно, что ты одного его встретил.
- Да уж это случайно так вышло: я в селение-то свое пришел узнать, что
когда он приедет, а тут мне и говорят, что он сам у нас в деревне и будет
ворочаться домой. "А кто, я говорю, с ним?" - "Всего, говорят, один едет!" Я
думал - что времени медлить, вышел сейчас в поле, завалил корягой мост, по
котором
находилась с ними в связи, но сами разбойники не были о том спрошены.
Вихров в ту же ночь поехал в Новоперхов, где разбойники содержались в
остроге; приехав в этот городишко наутре, он послал городничему отношение,
чтобы тот выслал к нему за конвоем атамана Гулливого, есаула Сарапку и
крестьянку Елизавету Семенову, а сам лег отдохнуть на диван и сейчас же
заснул крепчайшим сном, сквозь который он потом явственно начал различать
какой-то странный шум. Он взмахнул глазами; перед ним, у самой почти головы
его, стоял высокий мужик, с усами, с бородой, но обритый и с кандалами на
руках и на ногах. Вихров сейчас же догадался, что это был атаман
разбойничий. Он поспешил приподняться с дивана и поотодвинуться от него.
- Крепко же вы, барин, спали, - проговорил разбойник с улыбкой.
Вихров всмотрелся повнимательнее в его лицо: оно было желтоватое,
испещренное бороздами, по выражению умное, но не доброе. Впрочем, упорный
взгляд сероватых изжелта глаз скорей обнаруживал твердый характер, чем
жестокость.
- Ты - атаман Гулливый? - спросил его Вихров.
- Атаман самый и есть, - отвечал тот.
- Что же, ты не убить ли уж меня собирался? - пошутил Вихров, видя, что
Гулливому достаточно было сделать одно движение руками в кандалах, чтобы
размозжить ему голову.
- Пошто мне вас убивать, чтой-то, господи! - произнес атаман.
Вихров решился расспросить его о том, чего решительно не было в деле.
- Отчего и каким образом ты в разбойниках очутился? - спросил он его.
- По ненависти к голове.
- Да ты казенный?
- Казенный! Всю семью он нашу извел: сначала с родителем нашим
поссорился; тот в старшинах сидел - он начет на него сделал, а потом
обчество уговорил, чтобы того сослали на поселенье; меня тоже ладил, чтобы в
солдаты сдать, - я уже не стерпел того и бежал!
- За что же он так преследовал вас?
- За то самое, что родитель наш эти самые деньги вместе с ним прогулял,
а как начали его считать, он и не покрыл его: "Я, говорит, не один, а вместе
с головой пил на эти деньги-то!" - ну, тому и досадно это было.
- Как же ты бежал и куда?
- На Волгу бурлаком ушел; там важно насчет этого, сколько хошь народу
можно уйти... по пословице: вода - сама метла, что хошь по ней ни пройди,
все гладко будет!
- Как же ты шайку-то потом собрал?
- Да я уж на Низовье жил с год, да по жене больно стосковался, - стал
писать ей, что ворочусь домой, а она мне пишет, что не надо, что голова
стращает: "Как он, говорит, попадется мне в руки, так сейчас его в
кандалы!.." - Я думал, что ж, мне все одно в кандалах-то быть, - и убил
его...
- Ну, и убил бы! Зачем же разбойничал потом?
- Как же убьешь его без разбою-то? В селение к нему прийти - схватят, в
правлении он сидит со стражей; значит, на дороге надо было где-нибудь
поймать его, а он тоже ездил парой все, с кучером и писарем; я шайку и
собрал для того.
- Однако по делу видно, что ты одного его встретил.
- Да уж это случайно так вышло: я в селение-то свое пришел узнать, что
когда он приедет, а тут мне и говорят, что он сам у нас в деревне и будет
ворочаться домой. "А кто, я говорю, с ним?" - "Всего, говорят, один едет!" Я
думал - что времени медлить, вышел сейчас в поле, завалил корягой мост, по
котором