ся, - сказал им Вихров.
XV
ТУЧИ НАЧИНАЮТ СОБИРАТЬСЯ
Герой мой очень хорошо понимал, что в жизни вообще а в службе в
особенности, очень много мерзавцев и что для противодействия им мало одной
энергии, но надобно еще и суметь это сделать, а также и то, что для
человека, задавшего себе эту задачу, это труд и подвиг великий; а потому,
вернувшись со следствия об опекунских деяниях Клыкова, он решился прежде
всего заехать к прокурору и посоветоваться с ним. Тот встретил его с
какой-то полуулыбкой.
Вихров рассказал ему все дело подробно.
- Я уж слышал это, - отвечал Иларион Захаревский, - губернатор
приглашал меня по этому делу и говорил со мною о нем.
- Что же именно? - спросил Вихров.
Захаревский усмехнулся.
- Они тут совсем другой оборот дают! - начал он. - Они говорят, что вы
взбунтовали все имение против опекуна!
- Чем же я взбунтовал? - спросил Вихров.
- Тем, что вы собирали их, говорили им речи, чтобы они не слушались
опекуна.
- Я говорил им только, чтобы они показывали правду.
- Ну, а они объясняют, что вы к ним воззвание произносили! Давать всему
какой угодно оттенок - они мастера; однако позвольте мне ваше дело
посмотреть, - прибавил Захаревский, увидев в руках Вихрова дело.
Тот ему подал его, Захаревский просмотрел его с первой страницы до
последней.
- Все очень обстоятельно обследовано; не знаю, как они вывернутся тут!
- проговорил он.
- Мало, что обстоятельно обследовано, но у меня еще есть и другие
факты... Он хотел меня даже отравить!..
И Вихров рассказал историю о дурмане.
Захаревский на это пожал только плечами.
- Что же они намерены теперь сделать с своей стороны? - спросил Вихров.
- Решительно не знаю, - отвечал Захаревский. - Губернатор только
спрашивал меня, не следует ли команды ввести в именье. Я говорю, что команды
вводятся, когда уже испытают прежде все предварительные полицейские меры.
Пусть прежде туда выедет полиция, члены опеки и внушат крестьянам
повиновение; наконец, говорю, еще не известно, что откроется по исследованию
вашего чиновника, и, может быть, действия опекуна таковы, что его самого
следует удалить и что крестьяне оказывают неповиновение только против него.
"Никогда, говорит, не может быть этого, потому что он человек прекрасный!"
- Хорош прекрасный человек! - воскликнул Вихров.
- Он его, по крайней мере, таким считает!.. Сам же Клыков, как слышал
я, ускакал в Петербург, вероятно, там выдумает что-нибудь отличное! -
заключил Захаревский и, видимо, от сдерживаемой досады не в состоянии даже
был покойно сидеть на месте, а встал и начал ходить по комнате. - Это такие,
батюшка, изобретатели и творцы в этом роде, что чудо! Все усилия, все
способности свои употребляют на это. Говорят, по случаю вакансии
председателя уголовной палаты, они тоже славную вещь затевают. Кандидатом у
того совестный судья...
- Это что на театре не хотел играть у губернатора? - подхватил Вихров.
- Тот самый; во-первых - человек безукоризненной честности, во-вторых -
самостоятельный, и он вдруг предположил... Они в этом своем величии
опьяневают как-то и забывают всякое приличие!.. Предположил заместить его
Пиколовым - этой дрянью, швалью, так что это почти публичное пр
XV
ТУЧИ НАЧИНАЮТ СОБИРАТЬСЯ
Герой мой очень хорошо понимал, что в жизни вообще а в службе в
особенности, очень много мерзавцев и что для противодействия им мало одной
энергии, но надобно еще и суметь это сделать, а также и то, что для
человека, задавшего себе эту задачу, это труд и подвиг великий; а потому,
вернувшись со следствия об опекунских деяниях Клыкова, он решился прежде
всего заехать к прокурору и посоветоваться с ним. Тот встретил его с
какой-то полуулыбкой.
Вихров рассказал ему все дело подробно.
- Я уж слышал это, - отвечал Иларион Захаревский, - губернатор
приглашал меня по этому делу и говорил со мною о нем.
- Что же именно? - спросил Вихров.
Захаревский усмехнулся.
- Они тут совсем другой оборот дают! - начал он. - Они говорят, что вы
взбунтовали все имение против опекуна!
- Чем же я взбунтовал? - спросил Вихров.
- Тем, что вы собирали их, говорили им речи, чтобы они не слушались
опекуна.
- Я говорил им только, чтобы они показывали правду.
- Ну, а они объясняют, что вы к ним воззвание произносили! Давать всему
какой угодно оттенок - они мастера; однако позвольте мне ваше дело
посмотреть, - прибавил Захаревский, увидев в руках Вихрова дело.
Тот ему подал его, Захаревский просмотрел его с первой страницы до
последней.
- Все очень обстоятельно обследовано; не знаю, как они вывернутся тут!
- проговорил он.
- Мало, что обстоятельно обследовано, но у меня еще есть и другие
факты... Он хотел меня даже отравить!..
И Вихров рассказал историю о дурмане.
Захаревский на это пожал только плечами.
- Что же они намерены теперь сделать с своей стороны? - спросил Вихров.
- Решительно не знаю, - отвечал Захаревский. - Губернатор только
спрашивал меня, не следует ли команды ввести в именье. Я говорю, что команды
вводятся, когда уже испытают прежде все предварительные полицейские меры.
Пусть прежде туда выедет полиция, члены опеки и внушат крестьянам
повиновение; наконец, говорю, еще не известно, что откроется по исследованию
вашего чиновника, и, может быть, действия опекуна таковы, что его самого
следует удалить и что крестьяне оказывают неповиновение только против него.
"Никогда, говорит, не может быть этого, потому что он человек прекрасный!"
- Хорош прекрасный человек! - воскликнул Вихров.
- Он его, по крайней мере, таким считает!.. Сам же Клыков, как слышал
я, ускакал в Петербург, вероятно, там выдумает что-нибудь отличное! -
заключил Захаревский и, видимо, от сдерживаемой досады не в состоянии даже
был покойно сидеть на месте, а встал и начал ходить по комнате. - Это такие,
батюшка, изобретатели и творцы в этом роде, что чудо! Все усилия, все
способности свои употребляют на это. Говорят, по случаю вакансии
председателя уголовной палаты, они тоже славную вещь затевают. Кандидатом у
того совестный судья...
- Это что на театре не хотел играть у губернатора? - подхватил Вихров.
- Тот самый; во-первых - человек безукоризненной честности, во-вторых -
самостоятельный, и он вдруг предположил... Они в этом своем величии
опьяневают как-то и забывают всякое приличие!.. Предположил заместить его
Пиколовым - этой дрянью, швалью, так что это почти публичное пр