стал уж действовать, вам меня больше не отуманить!.. -
возразил ему тот.
- Помилуйте, да разве я могу себе позволить это, - произнес Клыков,
опять разводя руками и склоняя перед Вихровым голову.
- Видно могли себе позволить; но, во всяком случае, извольте сейчас же
мне написать, что все, что вы говорили о голоде, о пожарах и холере, - все
это вы лгали.
- Не лгал, видит бог, не лгал, - проговорил Клыков со слезами уже на
глазах.
- Подите вы, как же не стыдно вам еще говорить это! Если вы не дадите
мне такой расписки, все равно я сам обследую дело строжайшим образом и опишу
вас.
Клыков несколько времени стоял перед ним после этого молча; потом вдруг
опустился на колени.
- Не погубите! - начал он мелодраматическим голосом. - Я отец
семейства, у меня жена теперь умирает, я сам почти помешанный какой-то,
ничего не могу сообразить. Уезжайте теперь, не доканчивайте вашего дела, а
потом я соображу и попрошу о чем-нибудь для себя начальника губернии.
Вихров очень хорошо видел, что Клыков хочет от него увернуться и
придумать какую-нибудь штуку; злоба против него еще более в нем забушевала.
- Дела вашего, - начал он, - я по закону не имею права останавливать и
сейчас же уезжаю в самое имение, чтобы обследовать все ваши действия, как
опекуна.
- Не по закону, а из жалости молю вас это сделать!.. Взгляните на мою
жену, она не перенесет вашей строгости! - говорил Клыков и, вскочив, схватил
Вихрова за руку с тем, кажется, чтобы вести его в спальню к жене.
- Не пойду я, извините меня, - отговаривался тот.
- Но все говорят, что вы - человек добрый, великодушный; неужели вы не
сжалитесь над нами, несчастными?
- Нет-с, не сжалюсь! - воскликнул Вихров, которому омерзительна даже
стала вся эта сцена.
Лицо Клыкова как бы мгновенно все передернулось и из плаксивого приняло
какое-то ожесточенное выражение.
- Не раскайтесь, не раскайтесь! - заговорил он совсем другим тоном и
начал при этом счищать приставшую к коленкам его пыль. - Начальник губернии
будет за меня, - прибавил он язвительно.
- Тем более я сделаю не по вас, что господин начальник губернии будет
за вас! - проговорил Вихров и снова вышел на двор. - Нет ли у вас, братцы, у
кого-нибудь тележки довезти меня до вашей деревни; я там докончу ваше дело.
- Есть, батюшка, - отозвался ему один мужик, - у меня есть тележка.
- Ну, так подъезжай!
Мужик подъехал в грязной тележке, на какой-то неопределенного цвета и
сверх того курчавой лошаденке.
Вихров полез в телегу.
- Не замарайся, родимый, - сказал мужик, - дай, я тебе хоть свой
кафтанишко постелю.
- Не нужно! - сказал Вихров. - Только уезжай поскорее отсюда.
Мужик поехал. Прочие мужики пошли рядом с ним и, крупно шагая, не
отставали от маленькой лошаденки. Вихров между тем жадно стал вдыхать в себя
свежий осенний воздух. Влияние дурмана на него не совсем еще кончилось.
Уехать со всякого следствия в дорогу было для него всегда величайшим
наслаждением. После всех гадостей и мерзостей, которые обыкновенно
обнаруживались при каждом почти исследовании деяний человеческих, он видел
тихий, мирный лес, цветущие луга, желтеющие нивы, - о, как тогда казалась
ему природа лучше людей! Проезжаемая на этот раз местность тоже была
довольно приятна и успокоительна: небольшие холмы, поля, речка, мостик,
о
возразил ему тот.
- Помилуйте, да разве я могу себе позволить это, - произнес Клыков,
опять разводя руками и склоняя перед Вихровым голову.
- Видно могли себе позволить; но, во всяком случае, извольте сейчас же
мне написать, что все, что вы говорили о голоде, о пожарах и холере, - все
это вы лгали.
- Не лгал, видит бог, не лгал, - проговорил Клыков со слезами уже на
глазах.
- Подите вы, как же не стыдно вам еще говорить это! Если вы не дадите
мне такой расписки, все равно я сам обследую дело строжайшим образом и опишу
вас.
Клыков несколько времени стоял перед ним после этого молча; потом вдруг
опустился на колени.
- Не погубите! - начал он мелодраматическим голосом. - Я отец
семейства, у меня жена теперь умирает, я сам почти помешанный какой-то,
ничего не могу сообразить. Уезжайте теперь, не доканчивайте вашего дела, а
потом я соображу и попрошу о чем-нибудь для себя начальника губернии.
Вихров очень хорошо видел, что Клыков хочет от него увернуться и
придумать какую-нибудь штуку; злоба против него еще более в нем забушевала.
- Дела вашего, - начал он, - я по закону не имею права останавливать и
сейчас же уезжаю в самое имение, чтобы обследовать все ваши действия, как
опекуна.
- Не по закону, а из жалости молю вас это сделать!.. Взгляните на мою
жену, она не перенесет вашей строгости! - говорил Клыков и, вскочив, схватил
Вихрова за руку с тем, кажется, чтобы вести его в спальню к жене.
- Не пойду я, извините меня, - отговаривался тот.
- Но все говорят, что вы - человек добрый, великодушный; неужели вы не
сжалитесь над нами, несчастными?
- Нет-с, не сжалюсь! - воскликнул Вихров, которому омерзительна даже
стала вся эта сцена.
Лицо Клыкова как бы мгновенно все передернулось и из плаксивого приняло
какое-то ожесточенное выражение.
- Не раскайтесь, не раскайтесь! - заговорил он совсем другим тоном и
начал при этом счищать приставшую к коленкам его пыль. - Начальник губернии
будет за меня, - прибавил он язвительно.
- Тем более я сделаю не по вас, что господин начальник губернии будет
за вас! - проговорил Вихров и снова вышел на двор. - Нет ли у вас, братцы, у
кого-нибудь тележки довезти меня до вашей деревни; я там докончу ваше дело.
- Есть, батюшка, - отозвался ему один мужик, - у меня есть тележка.
- Ну, так подъезжай!
Мужик подъехал в грязной тележке, на какой-то неопределенного цвета и
сверх того курчавой лошаденке.
Вихров полез в телегу.
- Не замарайся, родимый, - сказал мужик, - дай, я тебе хоть свой
кафтанишко постелю.
- Не нужно! - сказал Вихров. - Только уезжай поскорее отсюда.
Мужик поехал. Прочие мужики пошли рядом с ним и, крупно шагая, не
отставали от маленькой лошаденки. Вихров между тем жадно стал вдыхать в себя
свежий осенний воздух. Влияние дурмана на него не совсем еще кончилось.
Уехать со всякого следствия в дорогу было для него всегда величайшим
наслаждением. После всех гадостей и мерзостей, которые обыкновенно
обнаруживались при каждом почти исследовании деяний человеческих, он видел
тихий, мирный лес, цветущие луга, желтеющие нивы, - о, как тогда казалась
ему природа лучше людей! Проезжаемая на этот раз местность тоже была
довольно приятна и успокоительна: небольшие холмы, поля, речка, мостик,
о