от и, как бы озабоченный этим, ушел.
- Так это, ничего; немножко из печи угаром пахнуло, - сказал он,
возвратившись и совершенно успокоившимся голосом. - Прикажете следующих
недоимщиков позвать - и не лучше ли их всех гуртом? Что вам каждого
особняком спрашивать!
- Нет, не нужно! И вообще никого не нужно: у меня голова очень
кружится! - отвечал Вихров.
- Ах, боже мой, так не угодно ли вам отдохнуть? - произнес как бы снова
озабоченным голосом Клыков.
- Да, немножко, а главное - позвольте мне теплой воды.
Клыков сбегал и принес ему теплой воды.
Вихров выпил ее и, выйдя в другую комнату, стал щекотать у себя в
горле. Для него уже не оставалось никакого сомнения, что Клыков закатил ему
в водке дурману. Принятый им способ сейчас же подействовал - и голова его
мгновенно освежилась.
- Не угодно ли вам мятных капель? - говорил ему Клыков.
- Что ж, вам еще раз хочется отравить меня? - сказал ему насмешливо
Вихров.
Клыков сделал вид, как будто бы и не понимает, что тот ему говорит.
Вихров больше не пояснял ему, а взял фуражку и вышел на двор.
Мужики-недоимщики еще стояли тут.
- Послушайте, братцы, - начал Вихров громко, - опекун показывает на
вас, что вы не платили оброков, потому что у вас были пожары, хлеб градом
выбивало, холерой главные недоимщики померли. Вы не смотрите, что я у него
остановился. Мне решительно все равно, он или вы; мне нужна только одна
правда, и потому говорите мне совершенно откровенно: справедливо ли то, что
он пишет про вас, или нет?
Между мужиками сейчас же пошло шушуканье и переговоры.
- Что, разве было то? Где тут, ничего того не случалось! Ты поди! Да
что мне идти, ты ступай!
- Это решительно все равно, - подхватил Вихров, - выходи кто хочет, но
только один, и говори мне с толком.
После этого к нему вышел, наконец, из толпы мужик.
- Явка уж, судырь, от нас тебе написана! - сказал он, то поднимая глаза
на Вихрова, то опуская их.
- Ну, так подай.
Мужик несмело подал ему бумагу, в которой было объяснено, что ни
пожаров особенных, ни холеры очень большой у них не было, а также и
неурожаев, что оброк они всегда опекуну платили исправно, и почему он все то
пишет на них, они неизвестны.
Вихров свернул эту бумагу, положил ее в карман и возвратился в дом,
чтобы объясниться с Клыковым. У него при этом губы даже от гнева дрожали и
руки невольно сжимались в кулаки.
- Попрогулялись? - спросил его тот, опять встретив его с своей улыбкой
в передней.
- Попрогулялся и, кроме того, получил весьма важные для меня сведения,
- отвечал Вихров, все более и более выходя из себя. - Скажите, пожалуйста,
monsieur Клыков, - продолжал он, употребляя над собой все усилия, чтобы не
сказать чего-нибудь очень уж резкого, - какого имени заслуживает тот
человек, который сначала говорит, что по его делу ему ничего не нужно, кроме
полной справедливости, а потом, когда к нему приезжают чиновники обследовать
это дело, он их опаивает дурманом, подставляет им для расспросов идиотов?
При этих словах Клыков побледнел.
- Это вас смутил кто-нибудь против меня, - говорил он, растопыривая
перед Вихровым руки, - это все негодяи эти, должно быть!.. Между ними есть
ужасные мерзавцы!
- Не лучше ли эти слова отнести к кому-нибудь другому, чем к мужикам!..
Дурман на меня пере
- Так это, ничего; немножко из печи угаром пахнуло, - сказал он,
возвратившись и совершенно успокоившимся голосом. - Прикажете следующих
недоимщиков позвать - и не лучше ли их всех гуртом? Что вам каждого
особняком спрашивать!
- Нет, не нужно! И вообще никого не нужно: у меня голова очень
кружится! - отвечал Вихров.
- Ах, боже мой, так не угодно ли вам отдохнуть? - произнес как бы снова
озабоченным голосом Клыков.
- Да, немножко, а главное - позвольте мне теплой воды.
Клыков сбегал и принес ему теплой воды.
Вихров выпил ее и, выйдя в другую комнату, стал щекотать у себя в
горле. Для него уже не оставалось никакого сомнения, что Клыков закатил ему
в водке дурману. Принятый им способ сейчас же подействовал - и голова его
мгновенно освежилась.
- Не угодно ли вам мятных капель? - говорил ему Клыков.
- Что ж, вам еще раз хочется отравить меня? - сказал ему насмешливо
Вихров.
Клыков сделал вид, как будто бы и не понимает, что тот ему говорит.
Вихров больше не пояснял ему, а взял фуражку и вышел на двор.
Мужики-недоимщики еще стояли тут.
- Послушайте, братцы, - начал Вихров громко, - опекун показывает на
вас, что вы не платили оброков, потому что у вас были пожары, хлеб градом
выбивало, холерой главные недоимщики померли. Вы не смотрите, что я у него
остановился. Мне решительно все равно, он или вы; мне нужна только одна
правда, и потому говорите мне совершенно откровенно: справедливо ли то, что
он пишет про вас, или нет?
Между мужиками сейчас же пошло шушуканье и переговоры.
- Что, разве было то? Где тут, ничего того не случалось! Ты поди! Да
что мне идти, ты ступай!
- Это решительно все равно, - подхватил Вихров, - выходи кто хочет, но
только один, и говори мне с толком.
После этого к нему вышел, наконец, из толпы мужик.
- Явка уж, судырь, от нас тебе написана! - сказал он, то поднимая глаза
на Вихрова, то опуская их.
- Ну, так подай.
Мужик несмело подал ему бумагу, в которой было объяснено, что ни
пожаров особенных, ни холеры очень большой у них не было, а также и
неурожаев, что оброк они всегда опекуну платили исправно, и почему он все то
пишет на них, они неизвестны.
Вихров свернул эту бумагу, положил ее в карман и возвратился в дом,
чтобы объясниться с Клыковым. У него при этом губы даже от гнева дрожали и
руки невольно сжимались в кулаки.
- Попрогулялись? - спросил его тот, опять встретив его с своей улыбкой
в передней.
- Попрогулялся и, кроме того, получил весьма важные для меня сведения,
- отвечал Вихров, все более и более выходя из себя. - Скажите, пожалуйста,
monsieur Клыков, - продолжал он, употребляя над собой все усилия, чтобы не
сказать чего-нибудь очень уж резкого, - какого имени заслуживает тот
человек, который сначала говорит, что по его делу ему ничего не нужно, кроме
полной справедливости, а потом, когда к нему приезжают чиновники обследовать
это дело, он их опаивает дурманом, подставляет им для расспросов идиотов?
При этих словах Клыков побледнел.
- Это вас смутил кто-нибудь против меня, - говорил он, растопыривая
перед Вихровым руки, - это все негодяи эти, должно быть!.. Между ними есть
ужасные мерзавцы!
- Не лучше ли эти слова отнести к кому-нибудь другому, чем к мужикам!..
Дурман на меня пере