анных в нем лиц. А, наконец, и третье, - каюсь, что очень уж оно
любопытно. Я ставлю теперь перед вами вопрос прямо: что такое в России
раскол? Политическая партия? Нет! Религиозное какое-нибудь по духу
убеждение?.. Нет!.. Секта, прикрывающая какие-нибудь порочные страсти? Нет!
Что же это такое? А так себе, только склад русского ума и русского сердца, -
нами самими придуманное понимание христианства, а не выученное от греков.
Тем-то он мне и дорог, что он весь - цельный наш, ни от кого не взятый, и
потому он так и разнообразен. Около городов он немножко поблаговоспитанней и
попов еще своих хоть повыдумал; а чем глуше, тем дичее: без попов, без брака
и даже без правительства. Как хотите, это что-то очень народное, совсем
по-американски. Спорить о том, какая религия лучше, вероятно, нынче никто не
станет. Надобно только, чтоб религия была народная. Испанцам нужен
католицизм, а англичанин непременно желает, чтобы церковь его правительства
слушалась..."
Остановившись на этом месте писать, Вихров вышел посмотреть, что
делается у молельни, и увидел, что около дома головы стоял уже целый ряд
икон, которые на солнце блестели своими ризами и красками. Старый раскольник
сидел около них и отгонял небольшой хворостиной подходящих к ним собак и
куриц.
К Вихрову сейчас подошел голова, а за ним шло человек девять довольно
молодых мужиков с топорами в руках и за поясом.
- Ломать теперь надо, - сказал голова, и тон голоса его был грустен, а
черные глаза его наполнились слезами.
- Ломайте, - ответил ему Вихров.
В это время к нему подошли две старушки, красивые еще из себя и
преплутовки, должно быть. Они сначала ему обе враз низко поклонились, сгибая
при этом только спины свои, а потом обе вместе заголосили:
- Батюшка! В моленной наши две иконы божий, не позволишь ли их взять?
Оказалось впоследствии, что они были девицы и две родные между собой
сестрицы.
- Пожалуй, возьмите! - разрешил им сейчас же Вихров.
Старушки даже вспыхнули при этом от удовольствия.
- Благодарим, батюшка, покорно, государь наш милостивый, - оттрезвонили
они еще раз в один голос и, опять низко-низко поклонившись, скрылись в
народе, который в большом уже количестве собрался около моленной.
- С колокола начинать надобно! - толковали между собой плотники.
- Вестимо, с колокола! - подтверждали им и старики.
- А как его спустить-то? - спрашивал один из плотников.
- Как спустить? Уставим в перекладину-то слегу, привяжем его за уши-то
к ней на слабой веревке, старые-то перекладины его перерубим, - вот он и
пойдет, - объяснил другой, молодой еще довольно малый.
- Это так, складно будет! - поддержал его и голова.
После чего достали сейчас же огромную слегу, и на крыше моленной
очутились мгновенно взлезшие по углу ее плотники; не прошло и четверти часа,
как они слегу эту установили на крыше в наклонном положении, а с земли конец
ее подперли другою слегою; к этой наклонной слеге они привязали колокол
веревками, перерубили потом его прежние перекладины, колокол сейчас же
закачался, зазвенел и вслед за тем начал тихо опускаться по наклонной слеге,
продолжая по временам прозванивать. Плотники при этом начали креститься; в
народе между старух и женщин раздался плач и вопль; у всех мужчин были лица
мрачные; колокол продолжал глухо прозванивать, как бы совершая себ
любопытно. Я ставлю теперь перед вами вопрос прямо: что такое в России
раскол? Политическая партия? Нет! Религиозное какое-нибудь по духу
убеждение?.. Нет!.. Секта, прикрывающая какие-нибудь порочные страсти? Нет!
Что же это такое? А так себе, только склад русского ума и русского сердца, -
нами самими придуманное понимание христианства, а не выученное от греков.
Тем-то он мне и дорог, что он весь - цельный наш, ни от кого не взятый, и
потому он так и разнообразен. Около городов он немножко поблаговоспитанней и
попов еще своих хоть повыдумал; а чем глуше, тем дичее: без попов, без брака
и даже без правительства. Как хотите, это что-то очень народное, совсем
по-американски. Спорить о том, какая религия лучше, вероятно, нынче никто не
станет. Надобно только, чтоб религия была народная. Испанцам нужен
католицизм, а англичанин непременно желает, чтобы церковь его правительства
слушалась..."
Остановившись на этом месте писать, Вихров вышел посмотреть, что
делается у молельни, и увидел, что около дома головы стоял уже целый ряд
икон, которые на солнце блестели своими ризами и красками. Старый раскольник
сидел около них и отгонял небольшой хворостиной подходящих к ним собак и
куриц.
К Вихрову сейчас подошел голова, а за ним шло человек девять довольно
молодых мужиков с топорами в руках и за поясом.
- Ломать теперь надо, - сказал голова, и тон голоса его был грустен, а
черные глаза его наполнились слезами.
- Ломайте, - ответил ему Вихров.
В это время к нему подошли две старушки, красивые еще из себя и
преплутовки, должно быть. Они сначала ему обе враз низко поклонились, сгибая
при этом только спины свои, а потом обе вместе заголосили:
- Батюшка! В моленной наши две иконы божий, не позволишь ли их взять?
Оказалось впоследствии, что они были девицы и две родные между собой
сестрицы.
- Пожалуй, возьмите! - разрешил им сейчас же Вихров.
Старушки даже вспыхнули при этом от удовольствия.
- Благодарим, батюшка, покорно, государь наш милостивый, - оттрезвонили
они еще раз в один голос и, опять низко-низко поклонившись, скрылись в
народе, который в большом уже количестве собрался около моленной.
- С колокола начинать надобно! - толковали между собой плотники.
- Вестимо, с колокола! - подтверждали им и старики.
- А как его спустить-то? - спрашивал один из плотников.
- Как спустить? Уставим в перекладину-то слегу, привяжем его за уши-то
к ней на слабой веревке, старые-то перекладины его перерубим, - вот он и
пойдет, - объяснил другой, молодой еще довольно малый.
- Это так, складно будет! - поддержал его и голова.
После чего достали сейчас же огромную слегу, и на крыше моленной
очутились мгновенно взлезшие по углу ее плотники; не прошло и четверти часа,
как они слегу эту установили на крыше в наклонном положении, а с земли конец
ее подперли другою слегою; к этой наклонной слеге они привязали колокол
веревками, перерубили потом его прежние перекладины, колокол сейчас же
закачался, зазвенел и вслед за тем начал тихо опускаться по наклонной слеге,
продолжая по временам прозванивать. Плотники при этом начали креститься; в
народе между старух и женщин раздался плач и вопль; у всех мужчин были лица
мрачные; колокол продолжал глухо прозванивать, как бы совершая себ