площади стал появляться народ и с каждой минутой все
больше и больше прибывал; наконец в приказ снова вошел голова.
- Пожалуйте, коли угодно вам выйти! - сказал он Вихрову каким-то
негромким голосом.
Тот надел вицмундир и пошел. Тысяч около двух мужчин и женщин стояло уж
на площади. Против всех их Вихров остановился; с ним рядом также стал и
голова.
- Братцы! - начал Вихров сколько мог громким голосом. - Состоялось
решение сломать вашу моленную - вот оно!.. Прочти его народу! - И он подал
бумагу голове.
Тот начал ее читать. Толпа выслушала все внимательно и ни звука в ответ
не произносила, так что Вихров сам принужден был начать говорить.
- Я прислан исполнить это решение. Вы, конечно, можете не допустить
меня до этого, можете убить, разорвать на части, но вместо меня пришлют
другого, и уже с войском; а войско у вас, как я слышал, бывало, - и вы
знаете, что это такое!
- За что же это, судырь, начальствующие лица так гневаться на нас
изволят? - спросил один старик из толпы.
- За веру вашу! Желают, чтобы вы в православие обратились.
- Да как же, помилуйте, судырь: татарам, черемисам и разным всяким
идолопоклонникам, и тем за их веру ничего, - чем же мы-то провиннее других?
Вихров решительно не знал, что ответить старику.
- Любезный, я только исполнитель, а не судья ваш.
- Не от господина чиновника это произошло, - заметил и голова старику,
- словно не понимаешь - говоришь.
- Да это понимаем мы, - согласился и старик.
- Так как же, братцы, сами вы и сломаете моленную? - спросил Вихров.
Но толпа что-то ничего на это не ответила.
- Говорил уж я им, - отвечал за всех голова, - сломаем завтра, а
сегодняшний день просят, не позволите ли вы еще разок совершить в ней
общественное молитвословие?
- Сделайте одолжение, - подхватил Вихров, - но только и я уж, в свою
очередь, попрошу вас пустить меня на вашу службу не как чиновника, а как
частного человека.
- Да это что же, - ответил голова. - Мы на моленьях наших ничего худого
не делаем.
Часов в семь вечера Вихров услыхал звон в небольшой и несколько
дребезжащий колокол. Это звонили на моленье, и звонили в последний раз;
Вихрову при этой мысли сделалось как-то невольно стыдно; он вышел и увидел,
что со всех сторон села идут мужики в черных кафтанах и черных поярковых
шляпах, а женщины тоже в каких-то черных кафтанчиках с сборками назади и все
почти повязанные черными платками с белыми каймами; моленная оказалась вроде
деревянных церквей, какие прежде строились в селах, и только колокольни не
было, а вместо ее стояла на крыше на четырех столбах вышка с одним
колоколом, в который и звонили теперь; крыша была деревянная, но дерево на
ней было вырезано в виде черепицы; по карнизу тоже шла деревянная резьба;
окна были с железными решетками. Народу в моленной уже не помещалось, и
целая толпа стояла на улице и только глядела на храм свой. Вихрова провел
встретивший его голова: он на этот раз был не в кафтане своем с галунами, а,
как и прочие, в черном кафтане.
В самой моленной Вихров увидел впереди, перед образами, как бы два
клироса, на которых стояли мужчины, отличающиеся от прочих тем, что они
подпоясаны были, вместо кушаков, белыми полотенцами. Посреди моленной был
налой, перед которым стоял мужик тоже в черном кафтане, подпоясанном
больше и больше прибывал; наконец в приказ снова вошел голова.
- Пожалуйте, коли угодно вам выйти! - сказал он Вихрову каким-то
негромким голосом.
Тот надел вицмундир и пошел. Тысяч около двух мужчин и женщин стояло уж
на площади. Против всех их Вихров остановился; с ним рядом также стал и
голова.
- Братцы! - начал Вихров сколько мог громким голосом. - Состоялось
решение сломать вашу моленную - вот оно!.. Прочти его народу! - И он подал
бумагу голове.
Тот начал ее читать. Толпа выслушала все внимательно и ни звука в ответ
не произносила, так что Вихров сам принужден был начать говорить.
- Я прислан исполнить это решение. Вы, конечно, можете не допустить
меня до этого, можете убить, разорвать на части, но вместо меня пришлют
другого, и уже с войском; а войско у вас, как я слышал, бывало, - и вы
знаете, что это такое!
- За что же это, судырь, начальствующие лица так гневаться на нас
изволят? - спросил один старик из толпы.
- За веру вашу! Желают, чтобы вы в православие обратились.
- Да как же, помилуйте, судырь: татарам, черемисам и разным всяким
идолопоклонникам, и тем за их веру ничего, - чем же мы-то провиннее других?
Вихров решительно не знал, что ответить старику.
- Любезный, я только исполнитель, а не судья ваш.
- Не от господина чиновника это произошло, - заметил и голова старику,
- словно не понимаешь - говоришь.
- Да это понимаем мы, - согласился и старик.
- Так как же, братцы, сами вы и сломаете моленную? - спросил Вихров.
Но толпа что-то ничего на это не ответила.
- Говорил уж я им, - отвечал за всех голова, - сломаем завтра, а
сегодняшний день просят, не позволите ли вы еще разок совершить в ней
общественное молитвословие?
- Сделайте одолжение, - подхватил Вихров, - но только и я уж, в свою
очередь, попрошу вас пустить меня на вашу службу не как чиновника, а как
частного человека.
- Да это что же, - ответил голова. - Мы на моленьях наших ничего худого
не делаем.
Часов в семь вечера Вихров услыхал звон в небольшой и несколько
дребезжащий колокол. Это звонили на моленье, и звонили в последний раз;
Вихрову при этой мысли сделалось как-то невольно стыдно; он вышел и увидел,
что со всех сторон села идут мужики в черных кафтанах и черных поярковых
шляпах, а женщины тоже в каких-то черных кафтанчиках с сборками назади и все
почти повязанные черными платками с белыми каймами; моленная оказалась вроде
деревянных церквей, какие прежде строились в селах, и только колокольни не
было, а вместо ее стояла на крыше на четырех столбах вышка с одним
колоколом, в который и звонили теперь; крыша была деревянная, но дерево на
ней было вырезано в виде черепицы; по карнизу тоже шла деревянная резьба;
окна были с железными решетками. Народу в моленной уже не помещалось, и
целая толпа стояла на улице и только глядела на храм свой. Вихрова провел
встретивший его голова: он на этот раз был не в кафтане своем с галунами, а,
как и прочие, в черном кафтане.
В самой моленной Вихров увидел впереди, перед образами, как бы два
клироса, на которых стояли мужчины, отличающиеся от прочих тем, что они
подпоясаны были, вместо кушаков, белыми полотенцами. Посреди моленной был
налой, перед которым стоял мужик тоже в черном кафтане, подпоясанном