ят?
- Сами они николи не ездят и не ходят даже по земле, чтобы никакого и
следа человеческого не было видно, - а по пням скачут, с пенька на пенек, а
где их нет, так по сучьям; уцепятся за один сучок, потом за другой, и так
иной раз с версту идут.
- Зачем они делают это?
- Чтобы скрытнее жить... Не любят они, как наш русский-то дух узнает
про них и приходит к ним.
- А Учня - сильно раскольничье село? - сказал Вихров, с удовольствием
думая, что он, наконец, увидит настоящих закоренелых раскольников.
- Сильно раскольничье! - отвечал кучер. - И там не один раскол, а всего
есть. Ныне-то вот потише маленько стало, а прежде они фальшивую монету
делали; все едино, как на монетном дворе в Питере... я еще, так доложить,
молодым мальчиком был, как переловили их на этом.
- Как же их переловили? - спросил Вихров.
- Да что, разве хитро было-то! Начальство-то только им прежде
поблажало, потому что деньги с них брало.
- Фальшивые же?
- Нет, не фальшивые, а требовали настоящих! Как теперь вот гляжу, у нас
их в городе после того человек сто кнутом наказывали. Одних палачей, для
наказания их, привезено было из разных губерний четверо. Здоровые такие
черти, в красных рубахах все; я их и вез, на почте тогда служил; однакоже
скованных их везут, не доверяют!.. Пить какие они дьяволы; ведро, кажется,
водки выпьет, и то не заметишь его ни в одном глазе.
- На что же они пьют, на какие деньги? - сказал Вихров.
- Палачи-то? - воскликнул как бы в удивлении кучер. - Кому же и пить,
как не им. Вот по этому по учневскому делу они наказывали тогда; по три
тысячи, говорят, каждому из них было дано от сродственников. Замахивались,
кажись, вот я сам видел, страсть! А у наказуемого только слегка спина
синела, кровь даже не выступила; сам один у меня вот тут в телеге хвастался:
"Я, говорит, кнутом и убить человека могу сразу, и, говорит, посади ты ему
на спину этого комарика, я ударю по нем, и он останется жив!" - На лубу ведь
их все учат.
- На лубу?
- Да, каждый день жарят по лубу, чтобы верность в руке не пропала... а
вот, судырь, их из кучеров или лакеев николи не бывает, а все больше из
мясников; привычней, что ли, они, быков-то и телят бивши, к крови
человеческой. В Учне после этого самого бунты были сильные.
- Бунты?
- Да!.. Придрались они к тому, что будто бы удельное начальство землей
их маненько пообидело, - сейчас перестали оброк платить и управляющего
своего - тот было приехал внушать им - выгнали, и предписано было команде с
исправником войти к ним. Ловкий такой тогда исправник был, смелый, молодой,
сейчас к этому гарнизонному командиру: "Едем, говорит, неприятеля усмирять";
а тот испугался, матерь божья. Гарниза ведь пузатая! - Пьяница тогда такой
был! Причащался, исповедывался перед тем, ей-богу, что смеху было, - с
своим, знаете, желтым воротником и саблишкой сел он, наконец, в свой экипаж,
- им эти желтые воротники на смех, надо быть, даны были; поехали мы, а он
все охает: "Ах, как бы с командой не разъехаться!" - команду-то, значит,
вперед послал. Подошли мы таким манером часов в пять утра к селенью,
выстроились там солдаты в ширингу; мне велели стать в стороне и лошадей
отпрячь; чтобы, знаете, они не испугались, как стрелять будут; только вдруг
это и видим: от селенья-то идет громада народу... икону, знаете, свою н
- Сами они николи не ездят и не ходят даже по земле, чтобы никакого и
следа человеческого не было видно, - а по пням скачут, с пенька на пенек, а
где их нет, так по сучьям; уцепятся за один сучок, потом за другой, и так
иной раз с версту идут.
- Зачем они делают это?
- Чтобы скрытнее жить... Не любят они, как наш русский-то дух узнает
про них и приходит к ним.
- А Учня - сильно раскольничье село? - сказал Вихров, с удовольствием
думая, что он, наконец, увидит настоящих закоренелых раскольников.
- Сильно раскольничье! - отвечал кучер. - И там не один раскол, а всего
есть. Ныне-то вот потише маленько стало, а прежде они фальшивую монету
делали; все едино, как на монетном дворе в Питере... я еще, так доложить,
молодым мальчиком был, как переловили их на этом.
- Как же их переловили? - спросил Вихров.
- Да что, разве хитро было-то! Начальство-то только им прежде
поблажало, потому что деньги с них брало.
- Фальшивые же?
- Нет, не фальшивые, а требовали настоящих! Как теперь вот гляжу, у нас
их в городе после того человек сто кнутом наказывали. Одних палачей, для
наказания их, привезено было из разных губерний четверо. Здоровые такие
черти, в красных рубахах все; я их и вез, на почте тогда служил; однакоже
скованных их везут, не доверяют!.. Пить какие они дьяволы; ведро, кажется,
водки выпьет, и то не заметишь его ни в одном глазе.
- На что же они пьют, на какие деньги? - сказал Вихров.
- Палачи-то? - воскликнул как бы в удивлении кучер. - Кому же и пить,
как не им. Вот по этому по учневскому делу они наказывали тогда; по три
тысячи, говорят, каждому из них было дано от сродственников. Замахивались,
кажись, вот я сам видел, страсть! А у наказуемого только слегка спина
синела, кровь даже не выступила; сам один у меня вот тут в телеге хвастался:
"Я, говорит, кнутом и убить человека могу сразу, и, говорит, посади ты ему
на спину этого комарика, я ударю по нем, и он останется жив!" - На лубу ведь
их все учат.
- На лубу?
- Да, каждый день жарят по лубу, чтобы верность в руке не пропала... а
вот, судырь, их из кучеров или лакеев николи не бывает, а все больше из
мясников; привычней, что ли, они, быков-то и телят бивши, к крови
человеческой. В Учне после этого самого бунты были сильные.
- Бунты?
- Да!.. Придрались они к тому, что будто бы удельное начальство землей
их маненько пообидело, - сейчас перестали оброк платить и управляющего
своего - тот было приехал внушать им - выгнали, и предписано было команде с
исправником войти к ним. Ловкий такой тогда исправник был, смелый, молодой,
сейчас к этому гарнизонному командиру: "Едем, говорит, неприятеля усмирять";
а тот испугался, матерь божья. Гарниза ведь пузатая! - Пьяница тогда такой
был! Причащался, исповедывался перед тем, ей-богу, что смеху было, - с
своим, знаете, желтым воротником и саблишкой сел он, наконец, в свой экипаж,
- им эти желтые воротники на смех, надо быть, даны были; поехали мы, а он
все охает: "Ах, как бы с командой не разъехаться!" - команду-то, значит,
вперед послал. Подошли мы таким манером часов в пять утра к селенью,
выстроились там солдаты в ширингу; мне велели стать в стороне и лошадей
отпрячь; чтобы, знаете, они не испугались, как стрелять будут; только вдруг
это и видим: от селенья-то идет громада народу... икону, знаете, свою н