ким голосом:
- Я, вероятно, буду подвергнут ответственности за мое упущение?
- Вероятно! - отвечал тот ему откровенно.
- Но за что же?.. За что? - произнес исправник вкрадчивым уже тоном. -
Irren ist menschlich!* - прибавил он даже по-немецки.
______________
* Людям свойственно заблуждаться! (нем.).
- В службе и за irren наказывают, - отвечал ему Вихров.
- Конечно-с! - согласился исправник и, поняв, как видно, что с этим
молокососом ему разговаривать было больше нечего, раскланялся и ушел.
Оставшись один, герой мой предался печальным размышлениям об этом
мерзейшем внешнем русском образовании, которое только дает человеку лоск
сверху, а внутри, в душе у него оставляет готовность на всякую гнусность и
безобразие, - и вместе с тем он послал сказать смотрителю, что приедет
сейчас в острог произвести дознание о происшедших там беспорядках. Острог
помещался на самом конце города в частном доме и отличался от прочих зданий
только тем, что имел около себя будку с солдатом и все окна его были с
железными решетками. Когда Вихров подошел к этому дому, перепуганный
смотритель, с небритой бородой и в отставном военном вицмундире, дожидался
уже его у подъезда. Вихров в первый еще раз входил в какой бы то ни было
острог. Прежде всего его обдал страшный смрад, в котором по преимуществу
разило запахом кислых щей и махорки.
- А у вас курят арестанты? - спросил Вихров смотрителя.
- Курят. Никак не могу их отбить от этого, - отвечал смотритель.
Он ввел Вихрова сначала в верхний этаж, в переднюю, в которой даже
оказалось огромное зеркало, вделанное в стену и, видимо, некогда
предназначенное для того, чтобы приезжие гости поправляли перед ним свой
туалет: дом этот принадлежал когда-то богатому купцу, но теперь
проторговавшемуся и спившемуся. Далее затем следовало зало с расписными
стенами, на которых изображены были беседки, сады, разные гуляющие дамы, к
большей части которых арестанты приделали углем усы. Кругом всех стен шли
нары, на которых арестанты лежали и сидели. При появлении Вихрова и
смотрителя они все вскочили и вытянулись.
- А внизу у вас - женское отделение? - спросил Вихров, чтобы что-нибудь
только спросить смотрителя: вид всех этих людей не то что испугал, но как-то
смутил и сконфузил Вихрова.
- Внизу - женское, - отвечал тот, покорно склоняя свою голову.
- Которые же вам из арестантов грубили? - спросил Вихров, вспомнив,
наконец, главную причину своего посещения острога.
- Вот-с эти трое, - отвечал смотритель, показывая на двух довольно
молодцеватых арестантов и на третьего - еще молодого малого, но совсем
седого.
Вихров обратился к двум первым арестантам:
- За что вы посажены?
- Не знаем, ваше благородие! - отвечал один из них.
- Как не знаете? Но кто вы такие? - прибавил Вихров.
- Не знаем, ваше благородие, - отвечал и на это арестант.
- Стало быть, вы - не помнящие родства? - продолжал Вихров.
- Точно так, ваше благородие! - отвечал арестант, и на губах его
промелькнула, как кажется, легкая насмешка.
- Руки по швам! - крикнул было Вихров.
Арестант на это еще более усмехнулся.
- Уж это, ваше благородие, командовали нам, приказывали многие! Нет-с,
я не солдат, - отвечал арестант, и насмешливая улыбка по-прежнему не сходила
с его губ.
- Я, вероятно, буду подвергнут ответственности за мое упущение?
- Вероятно! - отвечал тот ему откровенно.
- Но за что же?.. За что? - произнес исправник вкрадчивым уже тоном. -
Irren ist menschlich!* - прибавил он даже по-немецки.
______________
* Людям свойственно заблуждаться! (нем.).
- В службе и за irren наказывают, - отвечал ему Вихров.
- Конечно-с! - согласился исправник и, поняв, как видно, что с этим
молокососом ему разговаривать было больше нечего, раскланялся и ушел.
Оставшись один, герой мой предался печальным размышлениям об этом
мерзейшем внешнем русском образовании, которое только дает человеку лоск
сверху, а внутри, в душе у него оставляет готовность на всякую гнусность и
безобразие, - и вместе с тем он послал сказать смотрителю, что приедет
сейчас в острог произвести дознание о происшедших там беспорядках. Острог
помещался на самом конце города в частном доме и отличался от прочих зданий
только тем, что имел около себя будку с солдатом и все окна его были с
железными решетками. Когда Вихров подошел к этому дому, перепуганный
смотритель, с небритой бородой и в отставном военном вицмундире, дожидался
уже его у подъезда. Вихров в первый еще раз входил в какой бы то ни было
острог. Прежде всего его обдал страшный смрад, в котором по преимуществу
разило запахом кислых щей и махорки.
- А у вас курят арестанты? - спросил Вихров смотрителя.
- Курят. Никак не могу их отбить от этого, - отвечал смотритель.
Он ввел Вихрова сначала в верхний этаж, в переднюю, в которой даже
оказалось огромное зеркало, вделанное в стену и, видимо, некогда
предназначенное для того, чтобы приезжие гости поправляли перед ним свой
туалет: дом этот принадлежал когда-то богатому купцу, но теперь
проторговавшемуся и спившемуся. Далее затем следовало зало с расписными
стенами, на которых изображены были беседки, сады, разные гуляющие дамы, к
большей части которых арестанты приделали углем усы. Кругом всех стен шли
нары, на которых арестанты лежали и сидели. При появлении Вихрова и
смотрителя они все вскочили и вытянулись.
- А внизу у вас - женское отделение? - спросил Вихров, чтобы что-нибудь
только спросить смотрителя: вид всех этих людей не то что испугал, но как-то
смутил и сконфузил Вихрова.
- Внизу - женское, - отвечал тот, покорно склоняя свою голову.
- Которые же вам из арестантов грубили? - спросил Вихров, вспомнив,
наконец, главную причину своего посещения острога.
- Вот-с эти трое, - отвечал смотритель, показывая на двух довольно
молодцеватых арестантов и на третьего - еще молодого малого, но совсем
седого.
Вихров обратился к двум первым арестантам:
- За что вы посажены?
- Не знаем, ваше благородие! - отвечал один из них.
- Как не знаете? Но кто вы такие? - прибавил Вихров.
- Не знаем, ваше благородие, - отвечал и на это арестант.
- Стало быть, вы - не помнящие родства? - продолжал Вихров.
- Точно так, ваше благородие! - отвечал арестант, и на губах его
промелькнула, как кажется, легкая насмешка.
- Руки по швам! - крикнул было Вихров.
Арестант на это еще более усмехнулся.
- Уж это, ваше благородие, командовали нам, приказывали многие! Нет-с,
я не солдат, - отвечал арестант, и насмешливая улыбка по-прежнему не сходила
с его губ.