- отвечала девка.
- Может быть, ты там с ней и слюбился? - спросил он Парфена.
- И там и здесь, везде-ся-тко! - отвечал тот.
- Как же ты запираешься? Вот он сам признается в том, - сказал Вихров
девке.
- Мало ли что он наболтает; я не то что его, а и никого еще не знаю, -
отвечала она, потупляя глаза.
- Да, не знаешь, девка, как же! Поди-ко, какая честная! - возразил ей
парень.
- Здесь этаких нет, чтобы никого-то в девушках не знали, - произнес и
священник, грустно качнув головой.
- Ни единой!.. - подхватил малый. - Что она, ваше высокородие,
запирается! - отнесся он к Вихрову. - Я прямо говорю - баловать я с ней
баловал, и хозяйку мою бить и даже убить ее - она меня подучала!
Девка при этом заплакала.
- Вот уж это врешь, грех тебе!.. Грех на меня клепать!.. Спросите хоть
родителей его! - говорила она.
- Не было, ах ты, шельма этакая!.. Что моих родителей-то спрашивать;
известно, во всем нашем семействе словно, ваше высокородие, неспроста она
всех обошла; коли ты запираешься, хочешь - я во всем этом свидетелей могу
представить.
- Каких свидетелей? Каких? - спрашивала девка, еще более покраснев.
- А таких! Знаю уж я каких! - говорил Парфен.
Девка после этого вдруг обратилась к Вихрову. Тон голоса ее при этом
совершенно переменился, глаза сделались какие-то ожесточенные.
- Это точно что! Что говорить, - затараторила она, - гулять - я с ним
гуляла, каюсь в том; но чтобы хозяйку его убить научала, - это уж мое
почтенье! Никогда слова моего не было ему в том; он не ври, не тяни с собой
людей в острог!
- Я потяну, посадят, - говорил парень.
- Нет, врешь, не посадят, - возражала ему бойко девка.
Вихров велел им обоим замолчать и позвал к себе того высокого мужика,
отец которого покупал Парфена за свое семейство в рекруты.
- Вот он говорит, - начал он прямо, указывая мужику на Парфена, - что
вы деньгами, которые следовали ему за его рекрутчество, закупили чиновников.
Высокий мужик усмехнулся.
- Что мы - осьмиголовые, что ли, что в чужое-то дело нам путаться: бог
с ним... Мы найдем и неподсудимых, слободных людей идти за нас! Прежде
точно, что уговор промеж нас был, что он поступит за наше семейство в
рекруты; а тут, как мы услыхали, что у него дело это затеялось, так сейчас
его и оставили.
- Ну, что ж ты на это скажешь? - обратился Вихров к Парфену.
- Что сказать-то, ваше благородие?.. Его словам веры больше дадут, чем
моим.
- Стало быть, ты ничем не можешь доказать против его слов?
- Ничем, - отвечал Парфен утвердительно.
Он уже очень хорошо понял кинутый на нею выразительный взгляд высоким
мужиком. Священник тоже поддерживал последнего.
- Это семейство степенное, хорошее, - говорил он.
- Но вы, однако, такие же фабричные? - обратился Вихров к мужику.
- Нет, сударь, мы скупщики, - отвечал тот.
Вихров на него и на священника посмотрел вопросительно.
- Здесь ведь вот как это идет, - объяснил ему сей последний, -
фабричные делают у купцов на фабрике сукна простые, крестьянские, только
тонкие, а эти вот скупщики берут у них и развозят эти сукна по ярмаркам.
Вихров, разумеется, очень хорошо понимал, что со стороны высокого
мужика было одно только запирательство; но как его было уличить: преступник
сам от своих слов отказывался, из соседей никто проти
- Может быть, ты там с ней и слюбился? - спросил он Парфена.
- И там и здесь, везде-ся-тко! - отвечал тот.
- Как же ты запираешься? Вот он сам признается в том, - сказал Вихров
девке.
- Мало ли что он наболтает; я не то что его, а и никого еще не знаю, -
отвечала она, потупляя глаза.
- Да, не знаешь, девка, как же! Поди-ко, какая честная! - возразил ей
парень.
- Здесь этаких нет, чтобы никого-то в девушках не знали, - произнес и
священник, грустно качнув головой.
- Ни единой!.. - подхватил малый. - Что она, ваше высокородие,
запирается! - отнесся он к Вихрову. - Я прямо говорю - баловать я с ней
баловал, и хозяйку мою бить и даже убить ее - она меня подучала!
Девка при этом заплакала.
- Вот уж это врешь, грех тебе!.. Грех на меня клепать!.. Спросите хоть
родителей его! - говорила она.
- Не было, ах ты, шельма этакая!.. Что моих родителей-то спрашивать;
известно, во всем нашем семействе словно, ваше высокородие, неспроста она
всех обошла; коли ты запираешься, хочешь - я во всем этом свидетелей могу
представить.
- Каких свидетелей? Каких? - спрашивала девка, еще более покраснев.
- А таких! Знаю уж я каких! - говорил Парфен.
Девка после этого вдруг обратилась к Вихрову. Тон голоса ее при этом
совершенно переменился, глаза сделались какие-то ожесточенные.
- Это точно что! Что говорить, - затараторила она, - гулять - я с ним
гуляла, каюсь в том; но чтобы хозяйку его убить научала, - это уж мое
почтенье! Никогда слова моего не было ему в том; он не ври, не тяни с собой
людей в острог!
- Я потяну, посадят, - говорил парень.
- Нет, врешь, не посадят, - возражала ему бойко девка.
Вихров велел им обоим замолчать и позвал к себе того высокого мужика,
отец которого покупал Парфена за свое семейство в рекруты.
- Вот он говорит, - начал он прямо, указывая мужику на Парфена, - что
вы деньгами, которые следовали ему за его рекрутчество, закупили чиновников.
Высокий мужик усмехнулся.
- Что мы - осьмиголовые, что ли, что в чужое-то дело нам путаться: бог
с ним... Мы найдем и неподсудимых, слободных людей идти за нас! Прежде
точно, что уговор промеж нас был, что он поступит за наше семейство в
рекруты; а тут, как мы услыхали, что у него дело это затеялось, так сейчас
его и оставили.
- Ну, что ж ты на это скажешь? - обратился Вихров к Парфену.
- Что сказать-то, ваше благородие?.. Его словам веры больше дадут, чем
моим.
- Стало быть, ты ничем не можешь доказать против его слов?
- Ничем, - отвечал Парфен утвердительно.
Он уже очень хорошо понял кинутый на нею выразительный взгляд высоким
мужиком. Священник тоже поддерживал последнего.
- Это семейство степенное, хорошее, - говорил он.
- Но вы, однако, такие же фабричные? - обратился Вихров к мужику.
- Нет, сударь, мы скупщики, - отвечал тот.
Вихров на него и на священника посмотрел вопросительно.
- Здесь ведь вот как это идет, - объяснил ему сей последний, -
фабричные делают у купцов на фабрике сукна простые, крестьянские, только
тонкие, а эти вот скупщики берут у них и развозят эти сукна по ярмаркам.
Вихров, разумеется, очень хорошо понимал, что со стороны высокого
мужика было одно только запирательство; но как его было уличить: преступник
сам от своих слов отказывался, из соседей никто проти