е читаю, и на меня не производит такого неприятного
впечатления.
- На тебя все решительно производит бог знает какое впечатление, -
говорила Юлия, - ты и "Бедных людей" Достоевского не мог дочитать и говорил,
что скучно.
- Конечно, скучно, - подтвердил правовед.
- Ну да, для тебя, пожалуй, и Акакий Акакиевич Гоголя покажется
скучным; в жизни ты ему посочувствуешь, а в книге он тебе покажется скучен.
- Нет, мне многое кажется не скучным, - возразил прокурор, как бы
обдумывая каждое свое слово. - Вот я недавно читал одну вещь, которую мне
товарищи прислали и которая, конечно, никогда не печатается; это "Сцены в
уголовной палате" Аксакова{210}, - это точно что вещь, которая заставит
задуматься каждого.
- Это потому, что ты сам сидел в этой уголовной палате, - возразила ему
опять Юлия, - а жизни и души человеческой ты не знаешь, женщин - тоже.
Вихров очень хорошо видел, что прокурор никак не мог добраться до
смысла его повести, а потому решился несколько помочь ему.
- Вы, как вот видно из ваших последних слов, признаете важность
повести, рассказов и сцен, написанных о общественным значением, с задней
мыслью, как нынче осторожно выражаются критики.
- Признаю, - отвечал прокурор.
- Так это же значение имеет и моя повесть; она написана в защиту нрав
женщины; другая моя повесть написана против крепостного права.
- Но каким же образом вы обстоите права женщин, если напишете несколько
возмутительных сцен.
- А как же "Сцены в уголовной палате" могут действовать на наше
законодательство?
- Да тут прочтут и поймут сразу, что там за нелепость происходит.
- И меня прочтут и поймут, что тут ужасные вещи происходят.
- Ну, а потом - что же? Для уголовных дел можно издать новые
законоположения.
- А потом - то, что улучшатся нравы: общество доведется до сознания
разных его скверностей, с которыми оно прежде спокойно уживалось.
Прокурор все-таки остался еще не совсем убежден; его по преимуществу
возмущало то, что повесть производила на него неприятное впечатление.
- Я вот читаю Гоголя, но он не производит на меня такого неприятного
впечатления, а между тем до какой степени он осмеивает наши нравы.
- Очень просто, потому что там вы читаете комедию. Писатель двоякое
впечатление производит на публику - или комическое, или трагическое. В
первом случае его цель, чтобы публика хохотала до упаду, а во втором, -
чтобы плакала навзрыд. Еще в древних риториках сказано, что трагедия должна
возбуждать в зрителях чувство ужаса и сострадания.
- И трагическое впечатление гораздо возвышеннее, чем комическое, -
подхватила Юлия.
Прокурор на это пожал только плечами. Он все-таки еще вполне не
убедился.
Что касается до инженера, то он молчал и как бы собирался с силами,
чтобы грознее разразиться над произведением моего героя.
- Вы говорите, - начал он наконец, обращаясь к Вихрову и придавая
мыслящее выражение своему лицу, - что все это пишете затем, чтобы исправить
нравы; но позвольте вас спросить, начну в этом случае примером; заведу ли я
на улицах чистоту и порядок, если стану всю грязь, которая у меня дома,
выносить и показывать всем публично? Напротив, чистота только тогда будет
заведена, если я весь сор буду прятать куда-нибудь к стороне; так и нравы:
людей совершенно добродетельн
впечатления.
- На тебя все решительно производит бог знает какое впечатление, -
говорила Юлия, - ты и "Бедных людей" Достоевского не мог дочитать и говорил,
что скучно.
- Конечно, скучно, - подтвердил правовед.
- Ну да, для тебя, пожалуй, и Акакий Акакиевич Гоголя покажется
скучным; в жизни ты ему посочувствуешь, а в книге он тебе покажется скучен.
- Нет, мне многое кажется не скучным, - возразил прокурор, как бы
обдумывая каждое свое слово. - Вот я недавно читал одну вещь, которую мне
товарищи прислали и которая, конечно, никогда не печатается; это "Сцены в
уголовной палате" Аксакова{210}, - это точно что вещь, которая заставит
задуматься каждого.
- Это потому, что ты сам сидел в этой уголовной палате, - возразила ему
опять Юлия, - а жизни и души человеческой ты не знаешь, женщин - тоже.
Вихров очень хорошо видел, что прокурор никак не мог добраться до
смысла его повести, а потому решился несколько помочь ему.
- Вы, как вот видно из ваших последних слов, признаете важность
повести, рассказов и сцен, написанных о общественным значением, с задней
мыслью, как нынче осторожно выражаются критики.
- Признаю, - отвечал прокурор.
- Так это же значение имеет и моя повесть; она написана в защиту нрав
женщины; другая моя повесть написана против крепостного права.
- Но каким же образом вы обстоите права женщин, если напишете несколько
возмутительных сцен.
- А как же "Сцены в уголовной палате" могут действовать на наше
законодательство?
- Да тут прочтут и поймут сразу, что там за нелепость происходит.
- И меня прочтут и поймут, что тут ужасные вещи происходят.
- Ну, а потом - что же? Для уголовных дел можно издать новые
законоположения.
- А потом - то, что улучшатся нравы: общество доведется до сознания
разных его скверностей, с которыми оно прежде спокойно уживалось.
Прокурор все-таки остался еще не совсем убежден; его по преимуществу
возмущало то, что повесть производила на него неприятное впечатление.
- Я вот читаю Гоголя, но он не производит на меня такого неприятного
впечатления, а между тем до какой степени он осмеивает наши нравы.
- Очень просто, потому что там вы читаете комедию. Писатель двоякое
впечатление производит на публику - или комическое, или трагическое. В
первом случае его цель, чтобы публика хохотала до упаду, а во втором, -
чтобы плакала навзрыд. Еще в древних риториках сказано, что трагедия должна
возбуждать в зрителях чувство ужаса и сострадания.
- И трагическое впечатление гораздо возвышеннее, чем комическое, -
подхватила Юлия.
Прокурор на это пожал только плечами. Он все-таки еще вполне не
убедился.
Что касается до инженера, то он молчал и как бы собирался с силами,
чтобы грознее разразиться над произведением моего героя.
- Вы говорите, - начал он наконец, обращаясь к Вихрову и придавая
мыслящее выражение своему лицу, - что все это пишете затем, чтобы исправить
нравы; но позвольте вас спросить, начну в этом случае примером; заведу ли я
на улицах чистоту и порядок, если стану всю грязь, которая у меня дома,
выносить и показывать всем публично? Напротив, чистота только тогда будет
заведена, если я весь сор буду прятать куда-нибудь к стороне; так и нравы:
людей совершенно добродетельн