оторой степени невежества, чтобы
заучивать всякую чужую дребедень. Ты вспомни твое образование, вспомни
данный тебе от бога замечательный талант писателя. Писатель ты, друг мой, а
не актер!.. Я думаю, ты и театр-то любишь настолько, насколько это тебе
нужно для представления и описания творимых тобою лиц. Занимайся лучше твоим
расколом, наконец напиши что-нибудь, но об актерстве и не помышляй!" Вихров
не утерпел и в первый раз, как пошел к Захаревским, взял это письмо и прочел
его Юлии.
Та закусила губки и несколько времени молчала.
- Что ж, эта кузина ваша молода? - спросила она.
Вихров в первый еще раз заговорил с ней о Мари.
- Нет, - отвечал он.
Юлия вздохнула несколько посвободнее.
- Она, должно быть, очень умная женщина, - продолжала Юлия.
- О, какая еще умница! - воскликнул Вихров. - Главное, образование
солидное получила; в Москве все профессора почти ее учили, знает, наконец,
языки, музыку и сверх того - дочь умнейшего человека.
- Какая счастливица она! - произнесла Юлия, как-то съеживаясь и
потупляя глаза. - Как бы я желала образовать себя еще хоть немного.
- Что же, вы достаточно образованы, - сказал ей в утешение Вихров.
- Я больше сама себя образовала, - отвечала она, - но я желала бы быть
так образована, как вот эта ваша кузина.
- Да чего же у вас недостает для этого?
- Во-первых, я не знаю языков; в пансионе нас выучили болтать
по-французски, но и то я не все понимаю, а по-немецки и по-английски совсем
не знаю.
- Это так, - подтвердил Вихров, - без языков - дело плохое: читая одну
русскую литературу, далеко не уйдешь, и главное дело - немецкий язык!.. Мой
один приятель Неведомов говаривал, что человек, не знающий немецкого языка,
ничего не знает.
- Но как мне теперь учиться, у кого? - проговорила, как бы в грустном
раздумье, Юлия.
- Давайте, я вас буду учить, - сказал Вихров, больше шутя.
Юлия вспыхнула даже вся от восторга.
- Этакого счастья, кажется, и быть не может для меня... - сказала она.
- Отчего же не может? - проговорил Вихров и сам даже сконфузился от
такого комплимента.
- Оттого, что вы соскучитесь со мной, - произнесла Юлия.
- Вовсе не соскучусь, - отвечал Вихров.
Странное дело: m-lle Захаревская со всеми другими мужчинами была очень
бойкая и смелая девушка, но, разговаривая с Вихровым, делалась какая-то
кроткая, тихая, покорная.
- Вы хоть бы то для меня великое одолжение сделали, - продолжала она, -
если бы прочли мне вашу повесть!.. Сколько времени я прошу вас о том.
Вихров, напуганный своим чтением Фатеевой, немножко уже побаивался
читать в провинциальном обществе.
- Надоела она мне самому-то очень, когда вспомню я, сколько я за нее
страдал... - проговорил он.
- Ах, боже мой, мы ведь ваши друзья, а потому, я думаю, будем слушать с
участием, - проговорила Юлия.
- Что же, и ваши братья желают слушать? - спросил ее Вихров.
- Да, они очень желают, - отвечала она, немного покраснев: в сущности,
ей одной только очень этого хотелось.
- Хорошо! - согласился, наконец, Вихров.
Иларион Захаревский, впрочем, с удовольствием обещался приехать на
чтение; Виссарион тоже пожелал послушать и на этот вечер нарочно даже
остался дома. Здесь я считаю не лишним извиниться перед читателями, что по
три и по четыре раза описываю театры и чтения, производим
заучивать всякую чужую дребедень. Ты вспомни твое образование, вспомни
данный тебе от бога замечательный талант писателя. Писатель ты, друг мой, а
не актер!.. Я думаю, ты и театр-то любишь настолько, насколько это тебе
нужно для представления и описания творимых тобою лиц. Занимайся лучше твоим
расколом, наконец напиши что-нибудь, но об актерстве и не помышляй!" Вихров
не утерпел и в первый раз, как пошел к Захаревским, взял это письмо и прочел
его Юлии.
Та закусила губки и несколько времени молчала.
- Что ж, эта кузина ваша молода? - спросила она.
Вихров в первый еще раз заговорил с ней о Мари.
- Нет, - отвечал он.
Юлия вздохнула несколько посвободнее.
- Она, должно быть, очень умная женщина, - продолжала Юлия.
- О, какая еще умница! - воскликнул Вихров. - Главное, образование
солидное получила; в Москве все профессора почти ее учили, знает, наконец,
языки, музыку и сверх того - дочь умнейшего человека.
- Какая счастливица она! - произнесла Юлия, как-то съеживаясь и
потупляя глаза. - Как бы я желала образовать себя еще хоть немного.
- Что же, вы достаточно образованы, - сказал ей в утешение Вихров.
- Я больше сама себя образовала, - отвечала она, - но я желала бы быть
так образована, как вот эта ваша кузина.
- Да чего же у вас недостает для этого?
- Во-первых, я не знаю языков; в пансионе нас выучили болтать
по-французски, но и то я не все понимаю, а по-немецки и по-английски совсем
не знаю.
- Это так, - подтвердил Вихров, - без языков - дело плохое: читая одну
русскую литературу, далеко не уйдешь, и главное дело - немецкий язык!.. Мой
один приятель Неведомов говаривал, что человек, не знающий немецкого языка,
ничего не знает.
- Но как мне теперь учиться, у кого? - проговорила, как бы в грустном
раздумье, Юлия.
- Давайте, я вас буду учить, - сказал Вихров, больше шутя.
Юлия вспыхнула даже вся от восторга.
- Этакого счастья, кажется, и быть не может для меня... - сказала она.
- Отчего же не может? - проговорил Вихров и сам даже сконфузился от
такого комплимента.
- Оттого, что вы соскучитесь со мной, - произнесла Юлия.
- Вовсе не соскучусь, - отвечал Вихров.
Странное дело: m-lle Захаревская со всеми другими мужчинами была очень
бойкая и смелая девушка, но, разговаривая с Вихровым, делалась какая-то
кроткая, тихая, покорная.
- Вы хоть бы то для меня великое одолжение сделали, - продолжала она, -
если бы прочли мне вашу повесть!.. Сколько времени я прошу вас о том.
Вихров, напуганный своим чтением Фатеевой, немножко уже побаивался
читать в провинциальном обществе.
- Надоела она мне самому-то очень, когда вспомню я, сколько я за нее
страдал... - проговорил он.
- Ах, боже мой, мы ведь ваши друзья, а потому, я думаю, будем слушать с
участием, - проговорила Юлия.
- Что же, и ваши братья желают слушать? - спросил ее Вихров.
- Да, они очень желают, - отвечала она, немного покраснев: в сущности,
ей одной только очень этого хотелось.
- Хорошо! - согласился, наконец, Вихров.
Иларион Захаревский, впрочем, с удовольствием обещался приехать на
чтение; Виссарион тоже пожелал послушать и на этот вечер нарочно даже
остался дома. Здесь я считаю не лишним извиниться перед читателями, что по
три и по четыре раза описываю театры и чтения, производим