я мой незаменимый приятель Неведомов, хватил потом своим
обаянием университет, и я поднялся на лапки. Ныне сослали меня почти в
ссылку, отняли у меня право предаваться самому дорогому и самому приятному
для меня занятию - сочинительству; наконец, что тяжеле мне всего, меня снова
разлучили с вами. Как бы, кажется, не растянуться врастяжку совсем, а я
все-таки еще бодрюсь и окунулся теперь в российский раскол. Кузина, кузина!
Какое это большое, громадное и поэтическое дело русской народной жизни. Кто
не знает раскола в России, тот не знает совсем народа нашего. С этой мыслью
согласился даже наш начальник губернии, когда я осмелился изъяснить ему
оную. "Очень-с рад, говорит, что вы с таким усердием приступили к вашим
занятиям!" Он, конечно, думает, что в этом случае я ему хочу понравиться или
выслужить Анну в петлицу, и велел мне передать весь комитет об раскольниках,
все дела об них; и я теперь разослал циркуляр ко всем исправникам и
городничим, чтобы они доставляли мне сведения о том, какого рода в их
ведомстве есть секты, о числе лиц, в них участвующих, об их ремеслах и
промыслах и, наконец, характеристику каждой секты по обрядам ее и обычаям.
Словом, когда я соберу эти сведения, я буду иметь полную картину раскола в
нашей губернии, и потом все это, ездя по делам, я буду поверять сам на
месте. Это сторона, так сказать, статистическая, но у раскола есть еще
история, об которой из уст ихних вряд ли что можно будет узнать, - нужны
книги; а потому, кузина, умоляю вас, поезжайте во все книжные лавки и везде
спрашивайте - нет ли книг об расколе; съездите в Публичную библиотеку и,
если там что найдете, велите сейчас мне все переписать, как бы это сочинение
велико ни было; если есть что-нибудь в иностранной литературе о нашем
расколе, попросите Исакова выписать, но только, бога ради, - книг, книг об
расколе, иначе я задохнусь без них".
Едва только герой мой кончил это письмо, как к нему вошла Груша,
единственная его докладчица, и сказала ему, что его просят наверх к
Виссариону Ардальонычу.
- Зачем? - спросил Вихров.
- Там барышня, сестрица их, приехала из деревни; она, кажется, желает
вас видеть, - отвечала Груша с не очень веселым выражением в лице.
- Ах, боже мой, mademoiselle Юлия, схожу, - сказал Вихров и начал
одеваться.
Груша не уходила от него из комнаты.
- Смотрите, одевайтесь наряднее, надобно понравиться вам барышне-то -
она невеста! - сказала она не без колкости.
- Я желаю нравиться только вам, - сказал Вихров, раскланиваясь перед
ней.
Груша сама ему присела на это.
Вихров пошел наверх. Он застал Юлию в красивенькой столовой инженера за
столом, завтракающую; она только что приехала и была еще в теплом, дорожном
капоте, голова у ней была в папильотках. Нетерпение ее видеть Вихрова так
было велико, что она пренебрегла даже довольно серьезным неудобством -
явиться в первый раз на глаза мужчины растрепанною.
- Merci, что вы так скоро послушались моего приглашения, - сказала она,
кланяясь с ним, но не подавая ему руки, - а я вот в каком костюме вас
принимаю и вот с какими руками, - прибавила она, показывая ему свои довольно
красивые ручки, перепачканные в котлетке, которую она сейчас скушала.
- Как здоровье вашего батюшки? - спросил, бог знает зачем, Вихров.
- Ах, он очень, очень теперь слаб и никуд
обаянием университет, и я поднялся на лапки. Ныне сослали меня почти в
ссылку, отняли у меня право предаваться самому дорогому и самому приятному
для меня занятию - сочинительству; наконец, что тяжеле мне всего, меня снова
разлучили с вами. Как бы, кажется, не растянуться врастяжку совсем, а я
все-таки еще бодрюсь и окунулся теперь в российский раскол. Кузина, кузина!
Какое это большое, громадное и поэтическое дело русской народной жизни. Кто
не знает раскола в России, тот не знает совсем народа нашего. С этой мыслью
согласился даже наш начальник губернии, когда я осмелился изъяснить ему
оную. "Очень-с рад, говорит, что вы с таким усердием приступили к вашим
занятиям!" Он, конечно, думает, что в этом случае я ему хочу понравиться или
выслужить Анну в петлицу, и велел мне передать весь комитет об раскольниках,
все дела об них; и я теперь разослал циркуляр ко всем исправникам и
городничим, чтобы они доставляли мне сведения о том, какого рода в их
ведомстве есть секты, о числе лиц, в них участвующих, об их ремеслах и
промыслах и, наконец, характеристику каждой секты по обрядам ее и обычаям.
Словом, когда я соберу эти сведения, я буду иметь полную картину раскола в
нашей губернии, и потом все это, ездя по делам, я буду поверять сам на
месте. Это сторона, так сказать, статистическая, но у раскола есть еще
история, об которой из уст ихних вряд ли что можно будет узнать, - нужны
книги; а потому, кузина, умоляю вас, поезжайте во все книжные лавки и везде
спрашивайте - нет ли книг об расколе; съездите в Публичную библиотеку и,
если там что найдете, велите сейчас мне все переписать, как бы это сочинение
велико ни было; если есть что-нибудь в иностранной литературе о нашем
расколе, попросите Исакова выписать, но только, бога ради, - книг, книг об
расколе, иначе я задохнусь без них".
Едва только герой мой кончил это письмо, как к нему вошла Груша,
единственная его докладчица, и сказала ему, что его просят наверх к
Виссариону Ардальонычу.
- Зачем? - спросил Вихров.
- Там барышня, сестрица их, приехала из деревни; она, кажется, желает
вас видеть, - отвечала Груша с не очень веселым выражением в лице.
- Ах, боже мой, mademoiselle Юлия, схожу, - сказал Вихров и начал
одеваться.
Груша не уходила от него из комнаты.
- Смотрите, одевайтесь наряднее, надобно понравиться вам барышне-то -
она невеста! - сказала она не без колкости.
- Я желаю нравиться только вам, - сказал Вихров, раскланиваясь перед
ней.
Груша сама ему присела на это.
Вихров пошел наверх. Он застал Юлию в красивенькой столовой инженера за
столом, завтракающую; она только что приехала и была еще в теплом, дорожном
капоте, голова у ней была в папильотках. Нетерпение ее видеть Вихрова так
было велико, что она пренебрегла даже довольно серьезным неудобством -
явиться в первый раз на глаза мужчины растрепанною.
- Merci, что вы так скоро послушались моего приглашения, - сказала она,
кланяясь с ним, но не подавая ему руки, - а я вот в каком костюме вас
принимаю и вот с какими руками, - прибавила она, показывая ему свои довольно
красивые ручки, перепачканные в котлетке, которую она сейчас скушала.
- Как здоровье вашего батюшки? - спросил, бог знает зачем, Вихров.
- Ах, он очень, очень теперь слаб и никуд