и очень довольный, что приобрел его. - Изучу весь этот быт,
составлю об нем книгу, перешлю и напечатаю ее за границей.
- Да благословит вас бог на это! - ободрял его прокурор.
Вслед за тем Вихров объехал все, какие были в городе, книжные лавчонки,
везде спрашивал, нет ли каких-нибудь книг о раскольниках, - и не нашел ни
одной.
III
РАЗНЫЕ ВЕСТИ И НОВОСТИ С РОДИНЫ
В губернском городе между тем проходила полная самыми разнообразными
удовольствиями зима. Дама сердца у губернатора очень любила всякие
удовольствия, и по преимуществу любила она составлять благородные спектакли
- не для того, чтобы играть что-нибудь на этих спектаклях или этак, как
любили другие дамы, поболтать на репетициях о чем-нибудь, совсем не
касающемся театра, но она любила только наряжаться для театра в костюмы
театральные и, может быть, делала это даже не без цели, потому что в
разнообразных костюмах она как будто бы еще сильней производила впечатление
на своего сурового обожателя: он смотрел на нее, как-то более обыкновенного
выпуча глаза, через очки, негромко хохотал и слегка подрягивал ногами.
Виссарион Захаревский, по окончательном расчете с подрядчиками,
положив, говорят, тысяч двадцать в карман, с совершенно торжествующим видом
катал в своем щегольском экипаже по городу. Раз он заехал к брату.
- Сейчас я от сестры письмо получил, - сказал он, - она пишет, что
будет так добра - приедет гостить к нам.
Лицо прокурора при этом не выразило ни удовольствия, ни неудовольствия.
Он был из самых холодных и равнодушных родных.
- Где же ей остановиться? - продолжал инженер, любивший прежде всего
решать самые ближайшие и насущные вопросы. - У меня, разумеется!
- Пожалуй, если хочет, и у меня может.
- Где ж тут у тебя - в мурье твоей; но дело в том, что меня разные
госпожи иногда посещают. Не прекратить же мне этого удовольствия для нее!
Что ей вздумалось приехать? Я сильно подозреваю, что постоялец мой играет в
этом случае большую роль. Ты писал ей, что он здесь?
- Писал, - отвечал прокурор.
- То-то она с таким восторгом расписалась об нем, заклинает меня
подружиться с ним и говорит, что "дружба с ним возвысит мой материальный
взгляд!" Как и чем это он сделает и для чего это мне нужно - неизвестно.
Инженер любил сестру, но считал ее немножко дурой начитанной.
- Вихров - человек отличный, - проговорил Иларион Захаревский.
- Я ничего и не говорю, пусть бы женились, я очень рад; у него и
состояние славное, - подхватил инженер и затем, простившись с братом, снова
со своей веселой, улыбающейся физиогномией поехал по улицам и стогнам
города.
Вихров все это время был занят своим расколом и по поводу его именно
сидел и писал Мари дальнейшее письмо.
"Во-первых, моя ненаглядная кузина, из опытов жизни моей я убедился,
что я очень живучее животное - совершенно кошка какая-то: с какой высоты ни
сбросьте меня, в какую грязь ни шлепните, всегда встану на лапки, и хоть
косточки поламывает, однако вскоре же отряхнусь, побегу и добуду себе
какой-нибудь клубочек для развлечения. Чего жесточе удара было для меня,
когда я во дни оны услышал, что вы, немилосердная, выходите замуж: я
выдержал нервную горячку, чуть не умер, чуть в монахи не ушел, но сначала
порассеял мен
составлю об нем книгу, перешлю и напечатаю ее за границей.
- Да благословит вас бог на это! - ободрял его прокурор.
Вслед за тем Вихров объехал все, какие были в городе, книжные лавчонки,
везде спрашивал, нет ли каких-нибудь книг о раскольниках, - и не нашел ни
одной.
III
РАЗНЫЕ ВЕСТИ И НОВОСТИ С РОДИНЫ
В губернском городе между тем проходила полная самыми разнообразными
удовольствиями зима. Дама сердца у губернатора очень любила всякие
удовольствия, и по преимуществу любила она составлять благородные спектакли
- не для того, чтобы играть что-нибудь на этих спектаклях или этак, как
любили другие дамы, поболтать на репетициях о чем-нибудь, совсем не
касающемся театра, но она любила только наряжаться для театра в костюмы
театральные и, может быть, делала это даже не без цели, потому что в
разнообразных костюмах она как будто бы еще сильней производила впечатление
на своего сурового обожателя: он смотрел на нее, как-то более обыкновенного
выпуча глаза, через очки, негромко хохотал и слегка подрягивал ногами.
Виссарион Захаревский, по окончательном расчете с подрядчиками,
положив, говорят, тысяч двадцать в карман, с совершенно торжествующим видом
катал в своем щегольском экипаже по городу. Раз он заехал к брату.
- Сейчас я от сестры письмо получил, - сказал он, - она пишет, что
будет так добра - приедет гостить к нам.
Лицо прокурора при этом не выразило ни удовольствия, ни неудовольствия.
Он был из самых холодных и равнодушных родных.
- Где же ей остановиться? - продолжал инженер, любивший прежде всего
решать самые ближайшие и насущные вопросы. - У меня, разумеется!
- Пожалуй, если хочет, и у меня может.
- Где ж тут у тебя - в мурье твоей; но дело в том, что меня разные
госпожи иногда посещают. Не прекратить же мне этого удовольствия для нее!
Что ей вздумалось приехать? Я сильно подозреваю, что постоялец мой играет в
этом случае большую роль. Ты писал ей, что он здесь?
- Писал, - отвечал прокурор.
- То-то она с таким восторгом расписалась об нем, заклинает меня
подружиться с ним и говорит, что "дружба с ним возвысит мой материальный
взгляд!" Как и чем это он сделает и для чего это мне нужно - неизвестно.
Инженер любил сестру, но считал ее немножко дурой начитанной.
- Вихров - человек отличный, - проговорил Иларион Захаревский.
- Я ничего и не говорю, пусть бы женились, я очень рад; у него и
состояние славное, - подхватил инженер и затем, простившись с братом, снова
со своей веселой, улыбающейся физиогномией поехал по улицам и стогнам
города.
Вихров все это время был занят своим расколом и по поводу его именно
сидел и писал Мари дальнейшее письмо.
"Во-первых, моя ненаглядная кузина, из опытов жизни моей я убедился,
что я очень живучее животное - совершенно кошка какая-то: с какой высоты ни
сбросьте меня, в какую грязь ни шлепните, всегда встану на лапки, и хоть
косточки поламывает, однако вскоре же отряхнусь, побегу и добуду себе
какой-нибудь клубочек для развлечения. Чего жесточе удара было для меня,
когда я во дни оны услышал, что вы, немилосердная, выходите замуж: я
выдержал нервную горячку, чуть не умер, чуть в монахи не ушел, но сначала
порассеял мен